Расслоение (СИ) - "Nezloi"

«Нужно будет для всех животных разработать броню и навесное оружие, управляемое ИИ», — сделал я себе зарубку в памяти.

Пока я приятно проводил время с красивой женщиной с мозгами, ИИ налаживал оборону зоопарка. Первым делом над Пресненским районом были развешены несколько Наблюдателей — точнее, добавлены к уже имеющимся. Так‑то я давно «приглядывал» за всей Москвой, другое дело, что без особой детализации.

Кроме Наблюдателей, на территорию зверинца было переброшено два десятка «болванчиков», полтысячи дронов‑невидимок и пяток ползучих турелей. Для банд, обитающих на Пресне, этого должно было хватить за глаза.

Травнин.

О том, что отец решил «поиграть» с Ивановым, я узнал случайно, услышав, как он по спутниковому телефону договаривается с обязанным ему командиром военной части о ложной атаке на бункер Иванова. Причём честно предупредил полковника, что тот может ответить резко и жестоко.

Конечно же, я пытался отговорить отца от игр с Оружейником, но, как всегда, он не стал никого слушать. Так уж вышло, что для него всегда существовало два мнения: его и неправильное.

Тем смешнее было видеть его лицо, когда новость о полном уничтожении колонны дошла до него. Растерянность, злость и понимание, что ни он, ни его семья теперь не в безопасности.

— Я же предупреждал тебя, — не упустил я случая ткнуть отца в его ошибку.

Но тот уже справился с эмоциями и снова выглядел человеком, контролирующим ситуацию.

— У меня не было выбора.

К моему удивлению, отец вдруг решил объяснить причины своего решения:

— Как вообще можно работать с человеком, когда на него нет ни одного рычага давления и которому, по сути, ты ничего не можешь дать? Вывод: никак! Мы просто ему не нужны, значит, наше сотрудничество может закончиться в любой момент. Вот я и пытался повесить на него хотя бы моральный долг.

— Ага, и теперь в счёт этого «долга»… — саркастически улыбаясь, изобразил пальцами кавычки.

— В любой момент может последовать выплата в виде пары тысяч дронов‑камикадзе!

Как и всегда, критики отец не выдержал и в резкой форме приказал мне не лезть не в своё дело.

На этом разговор увял. Раздражённо махнул рукой и пошёл в автомастерскую, где меняли капот и левую дверь моей немецкой малышки, а отец отправился звонить полковнику Самойленко по поводу усиления охраны посёлка, заодно предупредив его о возможной атаке дронов‑невидимок.

К моей радости, мой верный Росинант из Германии был готов, и я немедленно решил его испытать. Правда, для этого пришлось звонить начальнику нашей охраны, чтобы он выпустил меня покататься. Тот был резко против, тем более услышав, что я хочу съездить в свою старую квартиру в центре Москвы.

По его словам, в городе сейчас шла самая настоящая война, за исключением центра, где стояли правительственные войска, и нескольких районов, контролируемых бандами.

— Я не спрашивал у вас разрешения! — вспылил я в какой‑то момент, устав слушать отговорки начальника охраны.

Без проблем проехал все блокпосты и заграждения, миновал танк, стоящий на въезде в посёлок, и покатил по дороге с заметными следами прошедшего боя.

Неподалёку нашёлся сгоревший грузовик, развороченный танковым выстрелом, а многочисленные лужи крови на асфальте и обочине намекнули мне, что не так давно какие‑то идиоты пытались напасть на посёлок, охраняемый пехотным полком, вооружённым и укомплектованным по штатам военного времени.

Москва производила тягостное впечатление: некогда чистые, сияющие бульвары и проспекты превратились в заваленные мусором трущобы. Угрюмые люди передвигались только большими группами, все были вооружены — к счастью, не огнестрелом, в основном обрезками стальных труб или кусками арматуры.

Мой немецкий «скакун» притягивал множество недобрых взглядов, но кидать в меня камни или стрелять пока никто не решался. Последние безжалостные месяцы научили людей, что каждое необдуманное действие влечёт немедленное противодействие, причём в трёхкратном размере и частенько в виде автоматных очередей. А если учесть, что так нагло по городу могли разъезжать только главари банд или их подручные, я беспрепятственно добрался до своей квартиры.

Жил я практически в центре, где относительный порядок поддерживался военными, пока ещё подчиняющимися приказам президента. Чтобы меня пропустили через все блокпосты, я предъявил удостоверение сотрудника администрации президента.

Ажурные решётки ворот пришлось открывать вручную: дом был полностью обесточен, а будка охранника пустовала и, судя по пулевым отверстиям в окнах, уже давно. Родной двор был пуст, даже вечно забитая машинами стоянка была свободна — разве что в дальнем углу стоял чёрный остов сгоревшей машины.

Дверь моего подъезда была распахнута: магнитные замки тоже работали на электричестве. Даже не пытаясь вызвать лифт, я пошёл пешком.

Моя некогда уютная, сверхсовременная квартира встретила меня пылью и запустением. Помыкавшись из угла в угол, я так и не понял, зачем я вообще сюда приехал.

Ничего и не взяв, развернулся, запер дверь и сбежал по лестнице вниз.

Возле машины меня ждал сюрприз, и не сказать, что приятный.

Далеко не сразу я узнал в этом грязном, испуганном и истощённом существе своего первого миньона — Еву.

«А я уже и забыл о ней», — подумал я.

Едва увидев меня, девушка с плачем бросилась ко мне и вцепилась в одежду, заливая меня слезами и неразборчиво жалуясь на жизнь.

Тяжело вздохнув, погладил её по грязным спутанным волосам.

«Ну вот, съездил, добавил себе ещё чуток проблем», — пронеслось у меня в голове.

Успокоив девушку, я посадил её в машину и поехал домой. По дороге от немного успокоившейся Евы узнал нехитрую историю неудачного выживания их семьи. Если коротко, то отец и дядя были убиты военными, когда пытались ограбить супермаркет, мать умерла от банальной простуды — к тому времени аптеки давно уже не работали и были разграблены.

— Я тебя каждый день ждала! А ты всё не приходил и не приходил, — всхлипывая, давясь слезами и икая, с трудом произнесла девушка.

— Всё, успокойся. Не могу обещать, что доживёшь до совершеннолетия, но ближайшие месяцы голодать точно не будешь.

Утешать девочек‑подростков я очевидно не умел.

На обратном пути сделал крюк и заехал в центр, в Пресненский район. Что примечательно, это был самый спокойный и в последнее время самый густонаселённый район. Несмотря на близость к Кремлю, большую часть района военные не контролировали и даже не пытались в него лезть: здесь безраздельно властвовал Иванов, также известный с недавних пор как Оружейник. Точнее будет сказать, контролировал он далеко не весь район, а только несколько кварталов вокруг своей гостиницы. Но так как он не любил шум и беспорядок, то и в районе поддерживал своеобразный закон с помощью своих роботов и всевидящих дронов.

Также, по слухам, он зачем‑то взял под свою опеку зоопарк, а самое удивительное — организовал бесплатную столовую под открытым небом, работающую двадцать четыре на семь, и умудрялся за одни сутки кормить по десять тысяч человек. Хотя в масштабах Москвы это была капля в море.

Кстати, именно безопасность и возможность поесть один раз в сутки вызвали такой наплыв людей в район. Ехать пришлось очень осторожно, постоянно давя на клаксон. Не найдя другого места, люди просто устраивались на дороге, подстелив картон.

— А ведь скоро осень, — пробормотал я, отчётливо понимая, что грядущая зима и голод сильно сократят население Москвы.

— Интересно, почему президент не открыл склады Росрезерва?

Конечно, от отца я слышал, что некоторые мятежные части вскрыли «заначки» страны и даже частично подкармливали подконтрольное население, но так поступили буквально единицы.

Кварталы Иванова удивляли своей малолюдностью и неестественной в нынешнее время чистотой.

Правда, почти на каждом углу стояли солдаты в навороченной броне и с футуристическими автоматами. Я уже знал, что это самые настоящие боевые роботы, но всё равно был удивлён их натуралистичностью: по крайней мере, когда они двигались, ничто не выдавало в них машины.