– Тебе нравится это место? – голос Роберта раздался прямо у моего уха.
– Я восхищена, – ответила я совершенно искренне.
Легкий ветерок, прорвавшийся сквозь защитный полог, принес с собой соленый запах моря и терпкий хвойный. Звуки леса, оставшегося далеко внизу, доносились через раз.
На мои плечи легли горячие руки, и я вытянулась как струна. Ладони скользнули ниже, остановились на талии, и Роберт обнял меня, прижавшись к спине.
– Можно? – шепнул он едва слышно.
Я не ответила, мое молчание было ответом. Положительным, как расценил Роберт.
Я наивно полагала, что сейчас он меня поцелует. В щеку или шею. Но мужчина просто стоял, обнимая так нежно, что щемило сердце. Прикоснулся подбородком к затылку, погладил волосы и снова стиснул в объятиях, таких крепких, что стало трудно дышать. Или же воздух выбило из легких из-за его близости? Я не понимала. Мир замер, заиграл новыми красками, я счастливо улыбалась и старалась запомнить каждый миг, чтобы потом вспоминать сегодняшний вечер одинокими ночами.
– Пора уходить, – тихо сказала я. – Вероника скоро вернется, если уже не вернулась.
– Мы придем сюда снова, если захочешь, – согласился Роберт.
Спускались быстрее, чем поднимались. Вниз по склону идти оказалось намного легче. В гостиной моего дома горел фонарь, значит, дочка уже пришла из гостей.
Роберт поцеловал меня. Тыльную сторону ладони, но все же. По руке пробежал сноп мурашек, дыхание снова перехватило.
– Добрых снов, Алена.
Я еще несколько минут стояла на крыльце и смотрела ему вслед, улыбаясь как наивная дурочка.
– Рассказывайте! – Громкий шепот из-за внезапно открывшейся двери заставил меня спрыгнуть с крыльца, хватаясь за сердце.
– Лелька!
– Да что Лелька? Я Веронику привела и спать уложила. У нее после игры с Сэтом примерно такое же глупое выражение лица, как у вас.
– Ничего не глупое! – Фыркнув, я вошла в дом, потеснив девушку. – Мы просто гуляли. В горы.
– Он нормальный? Кто ходит в горы по ночам?
– Это было прекрасно, – не могла не поделиться я. – Закат с такой высоты невероятный!
– О, Создатель… Да вы влюбились!
– Нет, – совершенно серьезно ответила я. – Роберт мне нравится, да и как он может не нравиться? Но о какой любви может идти речь, мы знакомы несколько дней!
– На то, чтобы влюбиться, много времени не нужно, – со знанием дела ответила Лелька, подняв указательный палец вверх. – Мама говорила, что они с папой влюбились друг в друга в первый же день.
– Может быть, Клара и права. Но я не влюбилась!
– Как скажете. Вероника спит, и я пойду. Доброй ночи.
Лелька помахала мне на прощание и выскочила в прохладу ночи. Я заперла дверь за ней и прислонилась к деревянной поверхности, раздумывая над словами соседки. «Чтобы влюбиться, много времени не нужно».
Мне много и не понадобилось. А Роберту? Что он чувствует ко мне и чувствует ли? Что, если для него все это – ничего не значащая интрижка? Неприятно так думать… Мое сердце, измученное за годы брака без любви, требовало, чтобы кто-нибудь его обогрел. Но захочет ли Роберт греть меня?
* * *
С утра мы с дочкой нежились в кроватях до тех пор, пока не устали. Вероника перебежала из своей спальни в мою, залезла под одеяло, и так мы провели еще какое-то время. Я рассказывала сказку, дочь зевала, делала замечания: мол, не бывает такого, что птица феникс умирает. Она обязательно восстает из пепла каждый раз, как сгорает. И я внезапно ощутила себя этой самой птицей. Сгорела впервые в десять лет, но научилась жить по-новому. К большому сожалению, пришлось оставить любимый балет… Во второй раз мое сгорание произошло, когда я потеряла семью, пусть плохую, но семью, и оказалась снова здесь, в Отшельниках. Научусь ли я и теперь жить по-новому? Наверное, да. Уже научилась.
– Вы вчера были на свидании? – Вероника, хихикая, спрятала лицо в ладошки. – Я все знаю! Я догадалась!
– Как ты относишься к тому, что я провожу время с дядей Робертом? – спросила я, прервав сказку.
– Он будет жить с нами?
– Нет, милая, я так не думаю. У него есть свой дом.
– Но у нас тоже есть! Я могла бы отдать ему свою комнату.
– Или диван в гостиной?
– Так даже лучше!
– Нет, цветочек. – Я рассмеялась. – Мы не можем жить вместе… Не сейчас уж точно.
– Жалко-то как… Папа говорил, что дети не должны жить только с мамой. Потому что одиноким мамам тяжело. Тебе тяжело?
– Нисколько! Ты лучшая дочь на свете, и ты мне очень помогаешь не падать духом. Разве что когда не сбегаешь к болоту.
– Это было всего один раз!
– Но тем не менее. – Я многозначительно подняла брови, а дочка спряталась под одеяло. – Давай, пора вставать. Умоемся, позавтракаем, и впереди нас ждет насыщенный день.
– Что мы будем делать?
– Испечем блинов и пойдем в гости к бабушке Уле, а после зайдем проведать пчеловода. Он наверняка хорошо себя чувствует, поэтому мы у него не задержимся.
– А потом что будем делать?
– Надеюсь, проведем время вдвоем. – Я чмокнула дочку в нос.
Планам не суждено оказалось сбыться. Впрочем, как обычно у меня это и происходит: стоит только распланировать день, как обязательно все идет наперекосяк.
Чем-то жутко встревоженная Лелька перепрыгнула через забор, чтобы не терять время на открывание калитки, и в два шага достигла окна. Я в это время накладывала в тарелки яичницу и видела девушку.
– Аленка! Алена!
– С Ашей что-то? – перепугалась я. – На тебе лица нет!
– С мамой! Ее тошнит, бледная вся, в испарине. С утра встать с кровати не могла, мы подождали немного и сразу к тебе. Отравилась, поди! Говорила я ей, что рыба какая-то странная!
– Какая рыба?..
– В пироге!
Я испуганно обернулась на розовощекую дочку, уплетающую яичницу. Вероника замерла с не донесенной до рта вилкой.
– Мам?..
– У тебя ничего не болит?
Дочь медленно покачала головой, и я взглянула на Лельку:
– Кто еще ел пирог?
– Да все ели, кроме Аши, разумеется.
– Кому еще плохо?
– Только маме, – замялась Лелька. – Не отравление, да?
– Надо проверить, – пробормотала я, уже направляясь к стеллажу с настойками и отварами.
Лелька, убедившись, что я приду, вернулась домой. Так же бегом, перепрыгнув через забор. Я поспешила за ней почти сразу, нахватав с полок различных пузырьков. Неясно, чем заболела Клара, может, и правда отравилась чем-то. Но уж точно не пирогом.
Орава детей встретила меня в слезах. В гуле голосов и шмыганье носов невозможно было даже думать, не то что говорить. Маленькая Аша цеплялась ручками за шею десятилетнего Гедеона, с другой стороны его за штанину держала трехлетняя Эльза. Еся дежурил у кровати матери, пока Лелька варила на кухне бульон.
– Ребята, – обратилась я к детям, и те немного затихли, – мне нужно посмотреть вашу маму, а вы побудьте пока в одной из комнат, хорошо?
– Она умирает? – пролепетала Эльза и вновь залилась слезами. Ее рыдания подхватили все малыши, а старшие дети смотрели с немым страхом в глазах.
– Никто у меня не умрет, ясно? – В моем голосе было столько уверенности, что дети мгновенно замолчали, поверив. Теперь мне бы самой себе поверить, так как состояние Клары я еще не видела.
В комнате, где постанывала больная Клара, было темно и прохладно. Зашторенные окна не пропускали ни лучика света.
– Аленка! – шепотом вскричал Еся и, отпустив руку матери, бросился ко мне. – Спаси ее! Как мы без матери-то?
– Все будет хорошо, пойди проследи за ребятами.
Мальчишка еще дважды обернулся на мать, умоляюще заглянул мне в глаза и выскочил за шторку, отделяющую комнату от кухни.
Я села на край кровати, сюда же поставила корзину с бутылечками. Клара выглядела куда лучше, чем мне описала Лелька. Да, на щеках была болезненная бледность, а у кровати стояло ведро, потому что женщину беспрестанно тошнило, но испарины на лбу я не заметила. Клару не трясло, и мне даже показалось, что она несколько переигрывает.
