Но в особом приказе к сдержанности нужды не было, ополченцы и без того сами расступались, пропуская к костру всю семью и протягивая детям куски жареного мяса и миски со вчерашней овсянкой.
Главную хозяйку манушей звали Сунитой, ее мужа Абхеем, а парня-племянника Ишой, все они, включая детей, прекрасно говорили и по-словенски, и по-хазарски, через какой-то час их присутствие в крепости уже казалось само собой разумеющимся. Выяснилось, что в Смоль они проникли еще осенью, имея с собой лошадь для волокуши и десяток коз. Сейчас от этого достатка остались лишь две козы. Никаких других съестных припасов у манушей не было, зато сохранилось три небольших мешка с перцем, корицей и другими южными приправами, чья ценность была выше равного им по весу серебра.
Князь знал, что из этого бродячего племени совсем никудышные воины, охотники и землепашцы, столь же неохотно работают они и в услужении другим людям, поэтому видел их присутствие в Смоли лишь до тех пор, пока у них при оплате еды не кончатся их мешочки с приправами.
– А еще мы умеем гадать, и за одно это нас везде хорошо кормили и давали сколько угодно материи, – попробовала не согласиться с условиями оплаты их пребывания здесь Сунита.
– Вот и возвращайтесь туда, где вам было так хорошо. Я сам не суеверный и не люблю суеверных воинов вокруг себя, – отвечал ей на это князь.
Однако Сунита не отставала, и, пока ополченцы и мануши были заняты обменом между собой местом ночлега, а Дулей со Свирем составляли список необходимых для поселения в веже вещей, мать-хозяйка раз семь предлагала сама погадать князю за любую самую ничтожную плату. И в конце концов ввела Дарника в такое раздражение, что он положил руку на свой клевец.
– Я же сказал: отстань от меня!
– Неужели неустрашимый князь Дарник боится узнать свою судьбу?
В этот момент все ополченцы и мануши находились во дворе и при слове «боится» тотчас же навострили уши. Князь понял, что надо как-то на это реагировать.
– Хорошо, погадаешь, но сперва я хочу знать, можешь ли ты себе предсказать свою судьбу?
– Могу, – гордо заявила Сунита.
– Тогда говори: в какой день смерть настигнет тебя? – И Дарник весьма недвусмысленно вытащил из-за пояса клевец. Весь его затаенно-свирепый вид говорил, что он в самом деле готов расколоть череп приставучей гадалке.
На дворе повисла звенящая тишина, все понимали, в какую западню угодила главная манушка. Она тоже молчала, но это не было молчанием страха, а всего лишь выразительная пауза перед заготовленным ответом.
– Я умру ровно за тридцать пять дней до твоей смерти, князь.
Дарник сперва даже не понял, что именно она сказала, замахнулся для удара, да в последний момент сумел удержать руку и громко расхохотался находчивости ее слов.
Засмеялись и все ополченцы. Лицо же Суниты из коричневого сделалось серым, она тяжело опустилась на снег и закрыла себе голову платком. Абхей с Ишой подхватили ее под руки и с трудом почти навесу повели в назначенную им гридницу.
Солнце уже давно перевалило за полдень, но это не остановило Дарника: оставив Дулея с четырьмя хазарами в веже, он с остальными ополченцами поскакал в Варагес. Хотелось как можно скорее приступить к новой странице своей жизни, в которой ему предстояло быть полным хозяином самому себе.
Вторая часть
1
Переселение в Смоль самым благотворным образом отразилось на князе Дарнике. После нескольких месяцев подавленного, угнетенного состояния для него наступил период ясности и душевной бодрости. Не подчиняться обстоятельствам, а навязывать обстоятельствам свою волю – это всегда получалось у него лучше всего. Так было и сейчас. Как он и предвидел, тервиги с облегчением встретили его намерение переправить смольцев и хазар в придорожную крепость и с готовностью стали снабжать его всем необходимым. Мясные припасы были получены бесплатно за соучастие в загонной охоте, пять коров с быком – в качестве приданого женатым хазарам, пилы, рубанки, лопаты, кухонные принадлежности – за фунт пряностей от манушей, зерно, крупы, овощи, ткани, шерсть, войлок – за два меча из тайных княжеских запасов. Разумеется, сам Дарник в торговых сделках участия не принимал, для этого он назначил знаменосца Беляя, сделав его своим тиуном-управляющим. Обеспечивать женами смольцев князю тоже не пришлось; узнав, что в Утес им уже не возвращаться, те сами озаботились своей семейной жизнью, и скоро за женами хазар в Смоль отправились еще с десяток варагесок с хорошим приданым в виде телег и отары овец. Пополнились ряды смольских жителей и полудюжиной детей: двумя дочерьми и четырьмя младшими братьями новых смольских жен. Вместе с княжичами и детьми манушей они составили столь шумную детскую ватагу, что Рыбья Кровь распорядился каждое утро выгонять их за ворота вежи.
– Вы должны среди этой детворы занять главенствующее положение, – наказал Дарник сыновьям, едва только в Смоль пожаловали варагесские мальчишки.
– А как? – недоумевали княжичи. – Если мы даже языка их не понимаем. А мануши вообще только своих старших слушаются.
– Не позволяйте себе ни в чем терпеть неудачи.
– Ты нам прежде говорил, чтобы мы не позволяли себе ломать руки и ноги, а теперь говоришь быть во всем лучше всех, – спорил на правах старшего отпрыска Смуга.
– Верховодство вовсе не значит, что вы должны быстрей всех скакать или лучше драться на деревянных мечах. Хотя в этом тоже ни от кого отставать не стоит, – терпеливо внушал отец. – Для начала старайтесь побольше сдерживать себя, не давайте своим капризам подчинить вас. Будьте для всех немного скрытными – потом это обязательно пригодится. Тот, кто всегда прост и понятен, никогда воеводой и князем не становится.
– Если мы будем скрытными, у нас никогда не будет друзей, – младший Тур, оставаясь в тени старшего брата, иногда поражал почти взрослыми суждениями.
– Ты прав, – одобрил его замечание князь. – Друзья должны быть обязательно. Только с ними о своих секретах разговаривайте всегда один на один – так, чтобы никто другой – даже твой брат не слышал об этом. Договорились?
Сыновья лишь удивленно переглядывались между собой: какой же все-таки их отец путаник – то говорит всегда полагаться исключительно друг на друга, а тут, выходит, может возникнуть рядом друг, который ближе брата. Дарник видел их смущение – просто не знал, как еще можно было объяснить им, что каждый человек имеет право на свою полностью отдельную жизнь.
Неудержимо влекло в вежу и варагесскую молодежь постарше. У тервигов, так же как и у словен, пятнадцати-шестнадцатилетним парням положено было забывать о детских игрищах и полностью включаться во взрослую жизнь. А играться ведь все равно охота! Как устоять, когда рядом настоящая княжеская дружина, которая на законных основаниях постоянно занимается боевыми упражнениями и состязаниями? Вот и отпрашивались у родичей на неделю-две подучиться в Смоли у лучших воинов никогда не лишнему ратному делу. Иногда приезжали даже двадцатилетние переростки. Рыбья Кровь против такого обучения не возражал, а дабы придать ему дополнительную ценность, заставлял «учеников» отрабатывать на общих работах: помахай полдня плотницким топором – тогда и меч получишь и в битве стенка на стенку поучаствуешь. Это было как раз то, с чем тервигские воины были совсем незнакомы. Стрелять из-за укрытия из лука или выскакивать с секирой в отчаянную атаку – с этим у них было все как надо, а вот наступать сомкнутым строем, о который разбиваются отчаянные атаки противника, – такому делу приходилось действительно учиться.
Однажды посмотреть, чем их молодцы тут занимаются, приехал с несколькими отцами парней Сигиберд. И остался увиденным крайне недоволен:
– Ты, князь, совсем хочешь их сделать своими гридями, а у нас и так мужчин не хватает.
– Если вы запретите им приезжать, то некоторые из них действительно насовсем сбегут ко мне, а если не запрещать, то скоро им самим это надоест, – отвечал Дарник.
