— Хорошо, — кивнул Илья, кажется, с облегчением, — вы его слышали. Проводите моего брата да постарайтесь не умереть по дороге. Он сам пойдет. Без принуждения. Верно?
— Да, — согласился я, — до встречи на суде, брат. После боя.
— Он статую Перуна осквернил! — взревел Оскольд, — князя ранил!
— И именно поэтому я вообще его отдаю под суд! — прорычал Илья так, что воины вздрогнули, — только князь имеет власть над богатырями! Князь и наш бог Святогор! А пока Владимир ранен — я выполняю его обязанности, и вы мой приказ слышали. А те, кто не слышал — значит оглохли. Трое сопроводить, остальные по постам! На кого вы оставили пристань⁈ А если враг⁈
Под взором богатыря стражи из окружения волхва бросились назад. Караульные вернулись на службу, да и сам он, прихватив основную часть солдат с собой, отправился обратно. Лишь кивнул на прощание, ничего не сказав. Надо отдать должное бывшему разбойнику. Он не только сумел остаться человеком, но и ценил нашу короткую дружбу. Хотя может просто не мог допустить, чтобы один из признанных богатырей отправился на плаху или был линчеван толпой.
Опасный прецедент, когда обычные люди начинают вершить судьбу необычных. И этот естественный страх нужно было не только поддерживать, но и развивать. Ведь в какой-то момент может случиться так, что обычные толпой завалят одного богатыря. И тогда может начаться либо кровавая баня, либо сплошной хаос. В любом случае, допускать такого категорически нельзя.
Отмахнувшись от стражников, которые теперь не пытались дергаться или нарываться, я прошел мимо княжеского терема в специально отведенную тюрьму. Которую по заданию правителя Илья строил сам для себя с расчетом, чтобы даже его богатырской силы не хватило чтобы вырваться наружу. Несколько человек с помощью специального механизма откатили в сторону огромный камень, открывая вход, но внутри было на удивление тихо.
Слепозрение, прекрасно работающее даже в полной темноте, подсказало, что в этот раз узников стало гораздо меньше. Если в прошлый раз, когда нас с Оскольдом посадил сюда Владимир, от людей было некуда ступить, то сейчас оставалось всего несколько узников, прикованных к стенам короткими цепями, едва достающими до отхожей дыры. Хотя запах испражнений, гнили и сырости никуда не делся.
— Куда остальные испарились? — спросил я сразу у всех. — Вроде в прошлый раз поболе народу было?
— На внеочередную казнь напросились чудики, — отозвался откуда-то сбоку хрипловатый голос с заметной картавинкой. — Не захотели со мной в одних стенах сидеть…
В кромешной тьме, в самом углу каземата сверкнули пронзительно-голубые глаза. Их обладатель был худ, имел острые черты лица, телосложением напоминая эльфа, но серо-стальная кожа намекала на иное происхождение. Из одежды на нём остались лишь штаны из грубой ткани, заправленные в высокие сапоги, да драная льняная рубаха. Длинные волосы, спадающие на плечи, слегка подрагивали, будто жили своей собственной жизнью, а вокруг его левой руки обвилась небольшая змейка. Странные дела — если это питомец, то почему его не отобрали перед заключением?
Незнакомец сидел на чьём-то бездыханном теле, используя его вместо подстилки, и беззаботно болтал в воздухе ногой.
— Забавно, — оглядел я чересчур храбро и весело смотрящего незнакомца, — не помню, чтобы кто-то кроме меня столь же вольготно чувствовал себя в полной темноте. Как тебя звать хоть?
— Ежели по-местному, то получается Гаврила, ну, для своих — просто Гавр, — ответил необычный заключенный, обнажив острые зубы. — А ты, стало быть, тот самый богатырь-удалец, что едва не укокошил местного царька?
— Князя, — хмуро поправил я.
— Да хоть императора, — махнул голубоглазый рукой. — Сути это не меняет. Я вот, номинально, тоже король, а у меня даже короны нет самой завалящей.
— Король? Это какого же интересно государства, — усмехнулся я, — хотя учитывая, что и местные даже на виконтов не тянут, почему нет. Хоть груздем называйся, главное чтоб съедобный был. А что за бедолага под ногами?
— А, этот? — самоназванный король легонько пнул тело пяткой. — Познакомься, Кудьяр Лысый, местный пахан. Был.
— Да? Не заметил в прошлый раз, чтобы тут своя иерархия появлялась. И как же тебе тогда удалось освободиться?
— Местная зверушка помогла, — Гавр продемонстрировал змейку. — Она здесь крыс душила, а те, в свою очередь, в свои норы столько полезного хлама натаскали… Но увы, шпилькой эти стены не проковыряешь. Огров, что ли, здесь раньше держали?
— Если бы, — живость собеседника, несмотря на обстоятельства, мне понравилась. Другой, оказавшийся на его месте, давно бы приуныл, да мне и самому не до веселья было, особенно учитывая, что заклинание иглы не сработало. а ведь это была основная рабочая лошадка, на которую я искренне надеялся. — Илья, местный воевода, богатырь и спаситель, по приказу владыки Новыша для себя строил. Хоть используют ее не по назначению. Тебя вот, например, посадили на кой-то черт.
— Знаешь, если будешь в следующий раз задумывать государственный переворот, доводи, пожалуйста, дело до конца. Я здесь по твоей милости вообще-то!
— Вашу же мать. А тут я вообще каким местом?
— Да дёрнуло меня назваться назваться жрецом Святогора, чтобы получить аудиенцию у князя всея болота. А тут ты со своим покушением. Ну и спровадили меня сюда под белы рученьки как пособника. Вот сижу теперь, жду, чтобы тебе спасибо сказать.
— Еще один. Задолбался уже объяснять, что это не я! А оборотень.
— Оборотень? — заключённый задумчиво погладил змейку. — Любопытно… Надо будет тоже взять на вооружение — если что не получается, валить всё на двойника. Мол, не я Святогору служу, это мой вредный брат-близнец, ха-ха!
— Если ты ему клятву не давал, то плевать он на тебя хотел с высокой башни. А вот если давал. Это уже совсем другое дело, размажет тонким слоем и не заметит.
— Верю, — кивнул голубоглазый. — Но мне бояться не надо — у меня задание от него. Так что я могу использовать всё его имущество, как мне заблагорассудится. Хоть столб молельный с собой забрать. Правда, плавсредство из него никудышное. Мне бы больше подошёл летучий корабль…
— В очередь, сукины дети, в очередь, — устало сказал я, присаживаясь наконец на узкую каменную скамью. Материал и так не отличался теплотой, а учитывая, что за толстыми стенами во всю моросила противным дождем осень… как бы не затопило к чертям это строеньице. — Нет того корабля больше. Кирдык пришел. Да и дался он вам всем? Половцам, жар-птицам, теперь и ты еще. Царь, — я невольно хмыкнул, — там все равно без команды не управится. Механики, кочегары, рулевой…
— Вот что ты за человек такой⁈ — всплеснул руками божественный порученец. — Точнее — нелюдь…
— Сын матери земли и бога огня, — привычно завел я, но осекся от каркающего смеха пленника, — что?
— Я бы посмотрел, как они тебя делали… Тогда я получаюсь — отпрыск любви воды и ещё всякого разного, по мелочи. Видать, без групповушки там точно не обошлось…
— Значит, ты не из местных, — ухмыльнувшись, я бросил попытки сотворить руны правой рукой. Все, приехали, можно о них забыть. Хотя в чем дело я искренне не понимал. — Как делали я тоже не очень в курсе. Меня там в процессе, извини, не было. Но если уж ты не из здешней страны болот и лесов, то должен знать, что о таком интересоваться не очень прилично. Я законный морф империи. Признанный. Этого тебе должно быть достаточно.
— Я в курсе про морфов, хотя от империи стараюсь держаться как можно дальше, — поведал мой странный сокамерник. — Я, знаешь ли, тоже признанный. Как заноза в её заднице. Очень странно, что при твоей склонности к старине Святогору, демоны тебя ещё до сих пор не казнили.
— Они бы и рады, да не могут. Их устроит лишь моя смерть от «естественных» причин.
— Тогда ясно, почему ты здесь в рабском ошейнике, посреди нейтральных земель. Если тебя казнят по приказу этого князька недорезанного, причина будет вполне себе естественная. Но вряд ли тебя такой вариант устроит. Что будешь делать?
