– Как всех, – пожала плечами Тэсса, – на профориентации в старших классах. Потом специализированный колледж, и понеслось. Семья тут же отказалась от меня, только бабушка еще несколько раз приезжала. Дочь-инквизитор в семье школьных учителей. Позорище!
– Несправедливо, – оценил Фрэнк. – Ты же не могла отказаться, не было у тебя такой возможности.
– Не было, – задумчиво отозвалась она, – но я и не собиралась отказываться. В пятнадцать мне казалось это таким героическим – спасать мир от разных тварей, защищать людей. А тут еще и родители против. Словом, – Тэсса хмыкнула, – я считала себя очень крутой девицей.
– А теперь?
– А теперь я еще круче, целый шериф!
Фрэнк усмехнулся.
Они проехали стоявшую возле самой дороги ферму. На солнце плескались развешанные во дворе простыни, и Фрэнк вдруг от души зевнул, подумав о том, что тысячу лет ему не было так хорошо.
Так безопасно.
Проснулся он от громкого автомобильного гудка.
Вздрогнул.
Поспешно огляделся.
Длинный «Линкольн» пытался втиснуться в узкий переулок, со всех сторон нависали серые двухэтажные домики, так тесно прилипшие друг к другу, что казались единой стеной.
– Где мы? – хрипло спросил Фрэнк.
– В Ньюлине. – Тэсса еще раз яростно просигналила, сгоняя с дороги автомобиль с надписью «Самая свежая рыба».
Фрэнку помнилось, что собирались они в Эксетер, а Ньюлин находился чуть в стороне. Но он снова не стал задавать никаких вопросов – ему было, в общем, все равно, куда ехать.
Пробравшись сквозь переулок, они вдруг выехали к морю, и Тэсса набрала скорость, заставляя катафалк резво нестись по набережной. Возле рынка она резко притормозила, они синхронно качнулись вперед, а потом Тэсса вышла из машины, и Фрэнк поспешил за ней.
– Тэсса Тарлтон, – прогрохотал громкий голос, и огромный мужчина, подбоченясь, выпрямился над лотками с рыбой. – Ты бы еще на вертолете прилетела. Что это, мать твою, за катафалк?
– Это и есть катафалк! – крикнула она в ответ, открыла вместительный багажник, и Фрэнк испугался, что сейчас он увидит гроб. Но дела обстояли еще хуже: в машине стояли прозрачные контейнеры с обложенной льдом рыбой, ящики с овощами, какая-то зелень и деревянные подносы с кексами.
Тэсса подхватила несколько ящиков и легко потащила к лоткам.
Фрэнк знал, что не надо ей помогать и что она сильнее его, но едва не рванул, чтобы забрать у нее эти ящики.
Вместо этого он взял корзину ровной, крупной и удивительно аппетитной моркови.
– Как там малыш Сэмми? – весело спросил здоровяк, принимая товар.
– Сэммуэль Вуттон, – сказала Тэсса для Фрэнка. – Однажды он психанул, уехал из Ньюлина и основал Нью-Ньюлин. Дедушка нашей Мэри Лу, это которая вчера кормила тебя тыквенным пирогом, Сэму семьдесят восемь лет, и он собирается открыть в деревне устричную ферму.
– Да ладно, – восхитился здоровяк.
– Камила Фрост, как ты понимаешь, против. Она вообще против всего.
Камила – эта та неприятная дамочка из газеты, которая наговорила гадостей про Фанни, сообразил Фрэнк.
– Божечки, – здоровяк с таким восторгом уставился на морковь, будто готов был перецеловать каждую. – Только у Бренды растут такие идеальные овощи!
Бренда – это чокнутая старуха с зомби-курицами.
Нет, Фрэнк не выживет среди этих сумасшедших.
На всю деревню ни одного нормального человека.
От запаха выпечки у него даже голова закружилась – таким голодным он себя ощутил.
– Терпи, – не глядя на него, сказала Тэсса. Она сосредоточенно считала выручку. – Скоро позавтракаем.
– Кто это? – вдруг заинтересовался здоровяк. – Новый житель вашей психушки?
Тэсса подняла голову от пачки купюр и дала ему щелбан.
Глаза у здоровяка стали круглыми и жалобными.
– Как мэр деревни Нью-Ньюлин, я осуждаю подобные высказывания, – рявкнула она.
– Ты совсем обалдела? – возмутился здоровяк, потирая лоб, и Фрэнк опять поразился тому, что люди не ощущают исходящей от Тэссы опасности. – Звезданулась из-за того, что вас настоящая звезда навестила?
– Кто? – рассеянно переспросила она, пряча деньги в бумажник.
– Холли Лонгли! Самый модный художник десятилетия!
– Ты что, Барти, любитель искусств? – прищурилась Тэсса.
Здоровяк стал еще крупнее, поскольку раздулся от гордости.
– Холли – кумир нашего города, – провозгласил он, – ведь он внук того самого Уолтера Лонгли, который прославил Ньюлин на весь мир. Постимпрессионизм, понимать надо.
Лицо у Тэссы стало таким изумленным, как будто одна из рыбин начала читать сонеты Шекспира:
– Подожди, ты-то откуда знаешь, что Холли Лонгли в Нью-Ньюлине?
– Так Фанни у себя в соцсетях сто фотографий уже выложила, – и здоровяк с готовностью сунул ей под нос телефон. Внимательно следя, чтобы не столкнуться с ним взглядами, Фрэнк подошел ближе и тоже уставился на экран.
– Вот, – сказал здоровяк, – ваша Фанни, правильно? Она всегда приезжает с Кевином. Стало быть, Холли в Нью-Ньюлине. Логика!
На фото действительно была Фанни в обнимку с немного напуганным художником.
На другом снимке совершенно свежий и жизнерадостный Холли Лонгли смеялся под дождем на каменистом берегу. Волны взмывали выше его головы, и белая пена грозилась вот-вот поглотить его. Надпись гласила: «И сказал Холли Лонгли, что вчера он встретил чудовище, и оно заворожило его. Если он погрузится во зло, то сможет ли понять добро?»
– Мудак, – неожиданно для себя выплюнул Фрэнк.
– Гений! – сурово поправил его здоровяк и обидчиво отнял телефон.
Вырулив с рынка, Тэсса едва не снесла столб, проскочила по встречке и рванула по дороге, которая пролегала вдоль моря. Фрэнка ослепила сияющая водная гладь, мерцающая под пылающим солнцем.
Желудок сводило от голода: за вчерашний день он раздобыл только кусок тыквенного пирога, а вместо ужина у них была драма с блевотиной.
– Тайская, итальянская, китайская или индийская? – спросила Тэсса.
– Любая, – быстро сказал Фрэнк. – Которая ближе.
Она неожиданно мягко рассмеялась.
– Да они все тут близко. Мы же в туристическом аду.
– Я бы съел обычной рыбы, – признался Фрэнк неловко. – А то третий день на море таращусь, а все без толку.
И спустя каких-то двадцать минут они уже оказались в небольшом ресторанчике на берегу, и Фрэнку понадобилось все его самообладание, чтобы не наброситься с урчанием на ньюлинскую треску в кляре с жареной картошкой, горошком и домашним соусом тартар.
– Основная проблема с устричной фермой, – рассуждала Тэсса, лениво ковыряясь в мидиях, – что один Сэм не справится, а местные жители вовсе не стремятся к тяжелому труду. Бюджет Нью-Ньюлина в основном пополняется за счет кладбища, а на эти деньги асфальт не постелить и пляж не благоустроить.
Фрэнк слушал ее вполуха, пытаясь осмыслить тот простой факт, что еще несколько дней назад он находился в вонючей камере на шесть человек, а сейчас сидел в ресторане на берегу моря и ел вкуснейшую рыбу, а напротив него Тэсса Тарлтон что-то говорила об устричных фермах, и ей можно было прямо и открыто смотреть в глаза сколько угодно.
И впереди еще тридцать часов дороги в блестящем черном катафалке и столько же обратно – вероятно, с гробом в багажнике.
– Я мог бы помочь этому вашему Сэму с фермой, – словно со стороны услышал Фрэнк свой собственный голос, – в свободное от сантехнических дел время.
Тэсса широко улыбнулась ему:
– А хочешь королевских креветок в имбирном соусе? За счет деревни Нью-Ньюлин.
* * *
К вечеру Барти распродал почти весь свой товар и ушел с рынка, очень довольный собой: рыба и овощи Нью-Ньюлина всегда пользовались повышенным спросом. Повезло, что они с давних времен приятельствовали с Сэмом Вуттоном, и благодаря этому у Барти был эксклюзивный контракт на продукцию этого мифического поселения.
