Окна были без штор – огромные, в пол, точно такие же, как и в его спальне, только у него они были забраны тяжелыми портьерами. Сквозь капли на стекле по левую руку было видно море, а прямо – кладбище.
Жуть какая.
Поколебавшись, Холли сделал робкий шаг вперед и замер.
По позвоночнику пробежал холод, а ладони вспотели.
Эта комната была полна кошмаров.
Они прятались по углам, затаились на потолке, скалились хищно и зло. Здесь их было собрано столько, что Холли едва мог дышать.
– Господи боже, – прошептал он и опрометью бросился вон, скатился вниз по лестнице и, как был босым, выскочил на улицу, поскальзываясь на мокрой траве. Дождь проникал за шиворот и стекал по лицу, когда он добрался до своего крохотного автомобиля.
Рывком рванув на себя дверь, он отодвинул пассажирское сиденье и нырнул назад, в салон, где на полу стояли его ящики с красками и кистями.
– Боже мой! – снова воскликнул Холли, по очереди доставая тяжелую поклажу.
Он приехал в Нью-Ньюлин, повинуясь неожиданному и непреодолимому порыву, который пробудил его среди ночи. Холли вдруг вскочил с кровати и понял, что ему немедленно, без промедления нужно исправить картину «Томное утро после долгой пьянки», о которой он уже и думать забыл.
Но даже в том лихорадочном состоянии Холли взял с собой самое важное.
Почти не чувствуя тяжести, он поволок свои рабочие инструменты в дом, не потрудившись захлопнуть дверь машины.
На пороге чужой спальни Холли выдохнул, зашелся от ужаса – как, ради всего святого, он сможет находиться внутри? – потом толкнул ногой дверь и втащил ящики внутрь.
Голову будто тиски охватили, и он торопливо открыл все окна – влажный свежий воздух ворвался в спальню, и стало чуть-чуть полегче.
– Ох, – Холли изможденно протер мокрый лоб, – ладно.
И схватился за свои кисти, как средневековый рыцарь за меч.
Фрэнк был крепким мужчиной, но тридцать часов дороги все же изрядно его измотали.
Тэсса, бодрая и собранная, за руль его так и не пустила и выглядела так, будто ее задница вовсе не отваливается.
В Эксетер они въехали в три часа пополудни, и огромный «Линкольн» каким-то чудом впихнулся на маленькую стоянку возле первого попавшегося мотеля. Она заказала мойку автомобиля, достала из его недр два объемных чехла для одежды и подмигнула Фрэнку.
– Обратно поедем с остановками, – утешила она, поднимаясь в номер, – покойникам спешить некуда.
– Так ведь разлагаться будет.
Тэсса оглянулась на него, и глаза ее весело блеснули:
– Не переживай об этом. Покойники, считай, моя основная специализация.
В чехле, который вручила ему Тэсса, были черный строгий костюм и белая рубашка. В пакете – блестящие черные ботинки. Приняв душ и облачившись во все это, Фрэнк ощутил себя страховым агентом.
Тэсса уже ждала его за дверью, нетерпеливая и решительная. Ее волосы влажно блестели, собранные в строгую прическу. На ней тоже были темный строгий костюм, белая рубашка и даже галстук.
– Послушай, Фрэнк, – сказала она, когда они снова забрались в «Линкольн» (Фрэнка передернуло от омерзения – он уже ненавидел этот автомобиль), – мне нужно, чтобы ты посмотрел в глаза одной женщине по имени Марта Бертон.
Он промолчал.
Фрэнк никому прежде не позволял использовать себя таким образом – а уж предложений было предостаточно. Как от криминальных структур, так и полицейских. И те, и другие не стеснялись применять угрозы и физические средства убеждения, но так ничего и не добились.
– Да ладно тебе, – лихо выруливая со стоянки, раздраженно буркнула Тэсса. – Если уж с тобой приключилась такая пакость, то пусть она хотя бы приносит пользу людям, иначе совсем обидно.
– Каким людям? – неохотно поинтересовался Фрэнк. Ему совершенно неожиданно стало обидно, что в эту долгую поездку его пригласили исключительно из-за особенностей его взгляда.
– Девочку зовут Одри, она живет в сарае в саду доктора Картера. Когда Одри плачет, в Нью-Ньюлине идет дождь. Я не знаю, что случилось с ее родителями и как она оказалась в системе, но ребенок эту самую Марту Бертон боится и ненавидит.
Фрэнк припомнил, как в одно мгновение над деревней разверзлись хляби небесные, и сразу поверил в отчаянное детское горе.
Как это порой страшно – быть ребенком.
– Я посмотрю, – вздохнул он, – в качестве исключения.
Тэсса улыбнулась ему – разбежались крошечные морщинки вокруг ее глаз, делая лицо мягче и нежнее.
– Спасибо, – произнесла она спокойно.
В этот раз они провели в «Линкольне» совсем мало времени – около пятнадцати минут. Потом Тэсса притормозила у скромной часовни, и они вошли внутрь.
Фрэнк, как это ни странно, никогда не был на похоронах и нервничал. Тэсса выглядела так, будто точно знала, что делает.
Внутри, в прохладе и запахе ладана, их ждали всего двое: молодой священник и красивая женщина в трауре с усталым сердитым лицом.
– Ну наконец-то, – приветствовала она их недовольно, – вы явились. Сколько можно вас ждать!
– Мы ехали издалека, – ровно ответила Тэсса, прошла мимо нее и остановилась в ногах закрытого гроба, вслушиваясь во что-то свое, внутреннее.
Женщина смотрела на нее недоуменно, а священник – с явным испугом.
– Святая инквизиция, – прошептал он.
– Нет-нет, – поправила его Тэсса с улыбкой, – инквизиция в отставке. Тэсса Тарлтон, смотритель кладбища Вечного утешения.
Священник поджал губы.
– Ваше кладбище – это кощунство, надругательство над замыслом Божьим! – провозгласил он и услышал в ответ только непочтительное хмыканье.
– Что с ним случилось? – не позволила себя втянуть в теологические споры Тэсса.
– Какое ваше дело, – ответила женщина резко. – Просто заберите его.
– Разбился на байке, – сказал священник торопливо. Он все еще излучал праведное негодование, но и побаивался Тэссу тоже.
– Куда же ты так спешил, малыш? – ласково спросила она у гроба, и Фрэнк застыл, на полном серьезе ожидая, что из-под тяжелой крышки донесется ответ.
– Она сумасшедшая? – поинтересовалась у Фрэнка женщина, и он, тихонько вздохнув, посмотрел на нее.
– Так что случилось с Джеймсом, Марта? – тихонько повторила свой вопрос Тэсса.
– Ему исполнилось восемнадцать, – проговорила женщина, не отводя взгляда от Фрэнка, – и он решил уехать в тот же день. Мы с мужем его не гнали, но Джеймс… – Марта издала сухой всхлип, – очень спешил.
– Почему?
– Из-за Одри. Она писала ему про какое-то волшебное место… Нью-Ньюлин или как-то так. Одри всегда была диковатой девочкой с буйной фантазией. Все время ныла, и над моим домом висела огромная туча. Ужас – в соседнем квартале солнце, а у нас – дождь. Все время дождь, невыносимо!
– Вы наказывали Одри за это? – Фрэнк узнал эти интонации. Его мать разговаривала с ним таким же тоном.
– Ругала, наверное, – пожала плечами Марта. – А кто бы не ругал? Я подала в суд тогда на систему – они же обязаны предупреждать о подобных вещах заранее, не так ли? Их юристы заявили, что и сами не знали – способность открылась только после смерти родителей Одри, до той поры она была обычной девочкой. Ужасно неприятная история. В итоге Одри просто сбежала, а ведь судья почти назначил компенсацию! Но и после побега Одри продолжала писать Джеймсу, совсем ему мозги запудрила. И вот что получилось.
– И вот что получилось, – эхом отозвалась Тэсса. – Фрэнк, ты не поможешь мне погрузить гроб в машину?
– Да что вы, – всполошился священник, – у нас есть кому, я позову…
И он скрылся в боковом нефе.
Фрэнк вопросительно посмотрел на Тэссу: это все? Не будет никакой кары инквизиторской?
– Ну а чего ты хотел? – возмущенно набросилась она на него уже в машине. – Самая обычная стерва! Детей не била, не ела, не насиловала, кишки на капища не наматывала… А то, что злая, – так на то она и человек.
У Фрэнка даже челюсть отпала:
