– Итак, – вздохнув, скрестила руки на груди. – Что привело вас ко мне?
– Моя дочь.
– Она вас отправила?
– Не совсем, – гость улыбнулся, а мне его улыбка показалась грустной. – Сейчас ей четыре года, не больше.
Я промолчала, не зная, что сказать. По спине отчего-то пробежал холодок.
– Расскажу вам все с самого начала, Агата. Пять лет назад я был помолвлен, но за неделю до бракосочетания будущая супруга сбежала. Оставила записку, что никогда меня не любила. Уже позже я узнал, что Сара беременна. Нашел ее родителей. Моя невеста с ними не общалась много лет, они были в сильной ссоре. Ребенка они тоже не видели, Сара только прислала матери письмо, в котором сообщила, что родила девочку. Я искал невесту, а нашел лекаря, у которого она наблюдалась, он и сообщил, что Сара умерла вскоре после родов. С кем остался ребенок, никто не знает. Жили они в Лимбурге, поэтому и поиски мои проходят именно в этом королевстве.
– Какая печальная история, – пробормотала я, не зная, как реагировать. – Но, при чем здесь я?
– Подозреваю, что моя дочка может находиться в каком-нибудь приюте. И поверьте, я обошел уже почти все в этом городе и в соседних. Не ездил только в другие королевства, но если не найду ребенка в Мельсоне, то отправлюсь туда.
Мужчина замолчал, пряча взгляд в пол. Потом вскинул голову, и меня затопило волной боли в серых глазах.
– В вашем приюте живут четырехлетние девочки, Агата?
– Да… Да. Шенни. Белокурая малышка с голубыми глазами. Она совсем не похожа на вас, Ральф.
– Моя невеста была блондинкой с голубыми глазами. Позвольте мне познакомиться с Шенни? Я должен знать.
– В мире много девочек четырех лет, как вы поймете?
Мужчина, на миг замерев, вдруг принялся раздеваться. Стянул пальто, расстегнул шерстяной жилет и отодвинул ворот, демонстрируя мне родинку в форме косого треугольника на ключице.
– Сара писала своей матери, что у малышки родинка, как у отца. Это отличительная черта моего рода, у всех детей рожденных в семье Холгеров есть такая.
Пламя в фонаре мелькнуло и отразилось всполохами в черных волосах мужчины. Я верила незнакомцу, но никакой родинки у Шенни не видела. Может, просто не замечала, но, в любом случае, отдать ребенка, пусть и родному отцу, не смогла бы. Я не знала кто он, этот Ральф. Соблюдает ли законы королевства, есть ли у него жилье, и действительно ли он может воспитать дочку? В мире ведь так много чудовищ под личинами родных отцов и матерей.
– Вижу сомнение на вашем лице, – заговорил Ральф. – Просто скажите, есть ли такая родинка у Шенни?
– Не знаю. Я с ними совсем недавно, а купает ребенка обычно Мэй. И купает быстро, так как у нас в доме жуткий холод – вы могли заметить, что из вашего рта идет пар.
– Посмотрите? Прошу вас! Агата, я сразу же уйду, если у девочки нет отметины. Я ищу дочь четыре года, поймите. Это долгий срок. Она скоро вырастет и уже вряд ли захочет знать родного папу.
– Я посмотрю, – кивнула задумчиво. – Но даже если Шенни и правда ваша дочь, я не смогу отдать вам ее. Меня тоже поймите – я вас знать не знаю, а ребенку всего четыре. Она даже постоять за себя не может.
– Я кажусь вам плохим человеком? – уголки губ Ральфа дрогнули в улыбке.
– Нет, просто я вас не знаю.
– Ваши слова греют мою душу. Чьей бы дочерью не оказалась Шенни, она явно в заботливых руках.
– Побудьте здесь, – попросила я.
Меня разбирало любопытство, смешанное с волнением. Я оставила гостя в комнате и отправилась в спальню детей. Сейчас просто гляну, есть ли у Шенни родинка, а потом сообщу Ральфу, что ему стоит искать ребенка в другом месте. Он уйдет, и мы о нем вскоре забудем.
Пирси спала, прижимая к себе маленькую подушку, к которой Рил пришил ушки и хвост. Близнецы храпели, как взрослые мужчины. Благодаря громким звукам я могла, не таясь, пробраться к самой дальней кровати.
Шенни лежала на спине, раскинув руки и ноги. Спали дети уже не в кофтах, а в тонких ночных сорочках, так что мне оставалось только чуть-чуть сдвинуть ворот сорочки Шенни. Уже прикоснувшись к ткани, я замерла. Что, если у нее есть родинка? Что тогда делать?
Зажмурившись на миг, сдвинула ворот и быстро взглянула на ключицу девочки. В первое мгновение не заметила темное пятнышко, но, наклонившись немного, в изумлении открыла рот. Совсем еще крошечный неровный треугольник находился прямо на косточке. Края родинки были неровными, но, как ни присматривайся, это все же треугольник.
На негнущихся ногах вернулась в свою комнату. Ральф взглянул на меня с надеждой.
– Шенни… – я замолчала. Что сказать-то? “Шенни – ваша дочь”? “У Шенни такая же родинка”? Тысячи мыслей пронеслись в голове, но озвучила только одну: – Еще разочек повторю: я не смогу отдать ребенка тому, кого знаю всего несколько минут. Думаю, и Шенни будет не в восторге, если ее вдруг куда-то увезут.
Взгляд мужчины сделался непонимающим, а потом мужчина вскочил на ноги.
– Это она? Агата, скажите же!
– Думаю, да. У нее такая же родинка, как у вас, один в один. Не знаю, может, это просто совпадение…
Я вздохнуть не успела, как оказалась заключена в крепкие, даже болезненные, объятия. Ральф сжимал меня изо всех сил, а я могла только хватать ртом воздух. Мужчина разжал кольцо рук, когда перед моими глазами уже забегали мушки.
– Четыре года! Четыре долгих года я искал ее, – прошептал Ральф. – Ничего не случится, если подожду еще немного, верно?
– Что вы имеете в виду?
– Шенни должна привыкнуть ко мне, и вам стоит узнать меня получше. Вы ведь сами сказали?
Я начинала нервничать. В этом доме слишком много жильцов, еще одного мы не потянем.
– Я останусь в вашем приюте, – радостно сказал Ральф, начиная раздеваться. Под пальто у мужчины оказался тонкий свитер, шарф и темно-синие брюки из плотной шерсти. – Агата, вы позволите? Видел на кухне мужчину, он ведь явно уже не воспитанник. Я знаю, что владелец дома уехал на восток, и теперь за приютом никто не присматривает. Если я поживу здесь месяц-два, то никто ведь меня не прогонит?
На каждый его вопрос я, как болванчик, кивала. Думала, когда ошарашить новостью детей и Эллада – сейчас или завтра с утра?
– У нас больше нет кроватей и более-менее целых спален, – начала я, откровенно намекая, что лучше бы Ральфу поселиться в гостинице.
– Я хочу видеть свою дочь, когда она проснется! – отрезал мужчина.
Он выглядел таким воодушевленным и возбужденным, что я просто не могла ему отказать. Предложила переночевать в гостиной, и Ральф тут же согласился. Он даже одеяло не взял, лег на диване и накрылся пальто. Заснуть сегодня он явно не сможет. Я бы не смогла, если бы нашла родного ребенка спустя четыре года.
Еле живую Нюрку нашла на кухне. Подруга едва не умерла от любопытства, пока ждала, когда я уже соизволю рассказать ей причину визита незнакомого господина.
– Почему так долго? – зашептала она, хватая меня за руки. Выглянула в дверной проем, убедилась, что Ральфа нет, но на всякий случай закрыла дверь. – Он ушел, да?
– Спит на диване, – я выпуталась из захвата. – И поживет у нас какое-то время.
– Пресвятые божечки! – в голос воскликнула Нюрка, но тут же хлопнула себя по губам и добавила, уже тише: – Еще один нищий? Да где ж они такую одежду берут?! Нищий Эллад в дорогущем пальто, этот вон в ботинках из кожи ската. А перчатки? Ты видела его перчатки? Это же самая настоящая шерсть горного козла!
– Что бы я делала без твоих познаний? – вздохнула я с улыбкой. – Ну, купили мужчины красивой одежки на последние деньги, чтобы нравиться таким, как ты. Что из этого?
– А то, что странные они какие-то, – Нюрка воздела палец к потолку. – Вот помяни мое слово – потом окажется, что никакие они не бедняки.
– Скажешь тоже, – усмехнулась я. – Кстати, Ральф, может быть, вовсе не бедный. Он попросился пожить с нами не потому что у него нет денег на номер в гостинице.
– А почему тогда? Я жду объяснений, Агата.
Я рассказала подруге вообще все. Попросила никому пока не говорить о Шенни и Ральфе. Мужчина должен сам признаться, но, наверное, малышке еще рано знать, что ее нашел родной отец. Учитывая, что она ни его, ни мать никогда не видела.
