Мэри Лу посмотрела на него с интересом.
Именно Сэм написал прошение об открытии кладбища Вечного утешения. Самый спорный проект последнего десятилетия, он отталкивал и привлекал к себе с одинаковой силой. В стране было еще с десяток подобных кладбищ, и каждое из них вызывало бурные дискуссии в интернете. Каждое, кроме нью-ньюлинского. Их деревня даже во всемирной сети не привлекала к себе внимания.
Любопытно, зачем дед все это затеял, ведь свою жену он похоронил на самом обычном кладбище Ньюлина.
– Но отчего у тебя такая грустная мордашка? – спросил Сэм.
Мэри Лу вздохнула.
С раннего детства она жила как хотела, лишь изредка встречаясь с Сэмом. По правде говоря, невыносимая Бренда – вот кто был для неоперившейся Мэри Лу вместо мамы, бабушки и сестры.
Надо ли удивляться, что Кевин, который заботился обо всех и каждом, покорил ее?
– Ну, – ответила Мэри Лу деду и налила для него чая, – сам понимаешь. То-се, пятое-десятое, жизнь и все такое.
– Да-да, – согласился Сэм без особого интереса.
А вот Бренда бы не отстала до тех пор, пока не выпытала бы из Мэри Лу все до последней детали.
Вздохнув, она включила кофемашину. Можно было не сомневаться, что совсем скоро в «Кудрявой овечке» будет не протолкнуться от любопытных нью-ньюлинцев.
Все-таки не каждый день в их деревне отменяются похороны.
След коровы тянулся так ярко и мощно, что идти по нему не составляло ни малейшего труда. Земля была скользкой и вязкой, и Тэсса пожалела, что не надела резиновые сапоги.
Но хотя бы прекратился дождь и можно было надеяться на солнечное лето.
При более удобной обуви вечерняя прогулка была бы сплошным удовольствием. Едва начало темнеть, и мокрая листва поблескивала в лучах заходящего солнца.
Бренда увязалась следом, пыхтя и очень замедляя движение. Но Тэссу это не раздражало: спешить им было вроде как некуда.
Ей не надо было искать отпечатки копыт, она чувствовала животный запах. Корова была испугана – не так, как курицы, но все же достаточно сильно.
Тэсса уже почти подошла к кромке негустого леса, скорее, узкой лесополосы, отделяющей Нью-Ньюлин от трассы, когда ее ноздрей коснулся неповторимый запах свежей крови.
Целая лужа, а то и больше.
Примерно шесть галлонов.
Вот черт.
– Бренда, – попросила Тэсса, – подождите меня лучше здесь.
Старуха, тяжело дыша, остановилась рядом.
– Ну уж нет, – сердито возразила она, – я свою Елизавету в беде не брошу… – тут она посмотрела в лицо Тэссы и осеклась. Помолчала. – Нет больше Елизаветы, да? – сглотнув, спросила она.
– Мне жаль, – ответила Тэсса, не зная, как сказать, что, кроме запаха смерти, есть еще и запах жизни. Дурной запах, неправильный.
– И все равно я пойду с вами, шериф Тарлтон, – решительно заявила Бренда. – Вас я тоже в беде не брошу.
Тэсса не засмеялась. Не сказала: какой может быть прок от немощной старухи?
Она вдруг поняла, что ей и правда до смерти не хочется идти вперед одной.
Не потому, что там опасно, нет.
А потому, что там действительно плохо.
– Пойдемте тогда, – просто согласилась она и неожиданно для себя взяла Бренду под руку, помогая ей идти по чавкающей грязи.
Тэсса отвела в сторону тяжелые ветви магнолии, и они вышли на небольшую полянку, окруженную высокими соснами.
Корова Елизавета лежала почти у самого края, на боку, в озерце собственной крови.
Запах стал сильнее – сладкий, удушливый. Бренда стиснула пальцы на предплечье Тэссы.
– Зачем кому-то делать такое? – глухо спросила она.
– Я покажу.
Тэсса осторожно высвободила руку, подошла к корове и, присев перед ней на корточки – кроссовки теперь можно будет выкинуть, – подняла вверх грудину, открывая брюшную полость.
Там, среди теплого и мокрого, лежал залитый кровью новорожденный младенец.
Молчал.
– Матерь божья! – охнула Бренда. – Вот дьявол!
– Не совсем. Упыренок.
Тэсса аккуратно извлекла ребенка, перевернула его на ладони, шлепнула по попе.
Слабый детский писк раздался из крошечного тельца.
– Живой, – поразилась Бренда.
– Подержите-ка, – она передала младенца старухе, стянула с себя футболку и помогла его укутать.
Бренда держала свой груз, будто он вот-вот собирался то ли взорваться, то ли вцепиться ей в глотку.
– Да вы не бойтесь, он вполне безобиден… пока, – утешила ее Тэсса. – Надо сообщить о находке. Черт, теперь столько формальностей!
Суперинтендант Западного Корнуолла Алисия Холт приветствовала ее ехидно:
– Констебль Тарлтон… Или как вы себя называете? Шерифом?
– Шериф и мэр Нью-Ньюлина, – подтвердила Тэсса бесстрастно. – У меня и таблички специальные есть. Приезжайте, я вам их покажу.
– Для чего это мне тащиться в вашу дыру? – насторожилась Алисия.
– Я только что нашла младенца в брюхе мертвой коровы.
– Человеческого младенца? – после длинной паузы спросила Алисия в трубке совсем другим голосом.
– А вы как думаете? И он еще жив, Алисия.
– И что теперь делать?
Тэсса понимала ее растерянность: еще в прошлом году подобных детей усыпляли без раздумий. Сейчас же законопроект о гуманном отношении к младенцам со всеми видами психических и физических нестандартных особенностей уже получил одобрение в палате лордов и был направлен на получение королевской санкции.
Однако в силу закон еще не вступил.
Дурацкая неопределенность.
Ну перестань, разозлилась на себя Тэсса, ты же понимаешь, что у тебя только один выход.
Не самый, надо сказать, простой.
– Вы можете сделать вид, что этого звонка не было, – медленно, до конца не веря, что подписывается на такую авантюру, протянула Тэсса.
– Да вы спятили!
– Инквизиция выше полиции.
– Но вы же на пенсии! – слабо возмутилась Алисия, однако было понятно, сколь заманчиво для нее ответить согласием. Спихнуть с себя весь геморрой.
– Нью-Нюлин приютит этого младенца, пока законодательная чехарда не завершится. Вы же знаете, что генетические особенности у таких детей проявляются только в переходном возрасте.
– А мать?
– А матери, – Тэсса поморщилась, – я не чувствую рядом.
– Они всегда засовывают младенцев в коров? – с явным ужасом спросила Алисия.
– Ну что вы, конечно, нет. В брюхе коровы ребенок бы не выжил, понимаете? Это какая-то ритуальная казнь, не традиция. Обычно просто дают попробовать крови вместо материнского молока. Но это скорее суеверие. Согласно последним исследованиям профессора Барнса, только у тридцати процентов подобных детей проявляются генетические особенности.
– Только у тридцати процентов? – охнула Бренда, про которую Тэсса совсем забыла. За время их разговора она успела накрыть младенца своей кофтой и плотно прижать к груди. Пригревшись, тот посапывал.
Все упырята отличались невероятно крепким здоровьем.
– И они все равно их усыпляли? – глаза Бренды яростно сверкнули.
– Превентивное правосудие. Принято первым созывом инквизиторов тридцать лет назад. Учитывая обстановку, тогда это было нужно для человеческого выживания. Сейчас ситуация совсем иная.
Старуха бессознательно прижала к себе упыренка покрепче.
– Тарлтон, – раздался голос Алисии в телефоне, – вы уверены, что местные жители не бросят ребенка в костер?
– Ради бога, – фыркнула Тэсса. – Это же Нью-Ньюлин. У нас даже собственная баньши есть.
По дороге назад Тэсса набрала Фрэнка.
– Где ты? – спросил он. – Я не могу тебя найти.
– Ну знаешь, всякие шерифские дела. Послушай, я тебе скину геометку. Надо закопать тушу коровы.
– Опять? – поразился Фрэнк. – На рассвете мы копали могилу. На закате – закапываем корову. Это такое местное развлечение? Традиция? Форма досуга?
– Привыкай, – посоветовала Тэсса, – такая у нас тут жизнь. Тишина, покой и никаких происшествий. Провинциальное болотце.
– Я так и понял, – буркнул он и отключился.
