Персефона еще раз окинула нас недовольным взглядом, но посторонилась, пропуская нас внутрь:
— Нет уж, никаких других мест. Полагаю, история не для лишних ушей.
Комната Персефоны оказалась обставлена весьма аскетично — шкаф, идеально застеленная (и как только она одной рукой справляется?) односпальная кровать, никаких окон, что логично, ведь комната располагалась внутри шпиля, в самой его середине, письменный стол, заваленный кучей всяких бумаг, и еще одна дверь в противоположном конце комнаты, насколько я мог судить по тому, что было видно в тонкую щель — ведущая в санузел. Вот значит как неведомые архитекторы шпиля использовали самую близкую к центру шпиля часть комнаты-сектора — расположит там душ с туалетом. Умно, ничего не скажешь.
Единственным предметом какой-никакой роскоши в комнате Персефоны был низенький кофейный столик и стоящие рядом с ним четыре небольших, но очень вычурных и даже на вид удобных кресла. На столе стоял красивый расписной керамический чайничек и две фигурных чашечки с тонкими ручками.
А в одном из кресел сидела и злобно зыркала на меня глазами Амина.
Я остановился и повернулся к Персефоне:
— А как же лишние уши?
— Уж кто-кто, а она точно в этой истории не лишняя! Она — ее прямая участница, вообще-то, и свою версию произошедшего она уже высказала! — фыркнула Персефона.
— И что конкретно там прозвучало?
— А вот мы сейчас выслушаем вашу версию и сравним их.
Сказав это, Персефона повернула голову к закрытому шкафу и слегка нахмурилась.
На кофейном столике тут же появились еще две чашки. Появились в сантиметре от столешницы и отчетливо бряцнули, упав с высоты. Прямо как судки с едой во время очередного приема пищи.
Это что получается, Персефона помимо прочего занимается еще и доставкой еды по комнатам учеников? А что, вполне себе здравая теория получается — не просто же так судки появляются всегда в одном и том же месте, которое даже специально очерчено на тумбочках, не просто же так они падают с точно такой же сантиметровой высоты, и не просто так после еды их надо ставить строго на то же место — ведь Персефона телепортирует их не глядя, судя по всему, изымая просто определенный объем из определенного места…
Определенный объем из определенного места… Это же… Совсем как та хренота, которую Себастьян провернул со мной и Аминой. Просто изъял определенный объем пространства со всем, что там находилось, и переместил его в другое место. Но одно дело провернуть это с легоньким металлическим подносом, да еще и в тех местах, в которых ты уже тысячи раз это проворачивал, и совсем другое — с двумя живыми людьми из места, которое ты не видишь, в место, которого ты не видишь тоже. Такое вообще возможно?
Да, правильно Ника сказала — если кто-то и способен ответить на мои вопросы касательно оружия, которым мой отец воюет против меня, каждый раз подкидывая все новую и новую пищу для размышлений, то это Персефона. То, что она самый сильный реадизайнер в отношении управления чистой праной — это частности, и, полагаю, лишь следствие ее инвалидности, из-за которой она и развила в себе такую способность. На данный момент меня больше интересуют ее знания техник Ратко — как тех, которым они учат всех, так и тех, которым они не учат никого, кроме своих.
И особенно — тех техник, которые в понимании Персефоны существуют только в теории. Потому что мне что-то подсказывает, что за то время, что она находится в отрыве от остальных Ратко, они придумали что-то новое. Просто не могли не придумать.
Но для начала надо настроить ее на положительный лад. А то по ее подозрительному взгляду сразу становится ясно, что никакими тайнами своего клана в данный момент времени она со мной делиться не станет.
Даже при условии, что клан ее, по сути, выгнал из своих рядов.
— Присаживайтесь, наливайте чай. — велела Персефона, подавая пример и садясь в кресло рядом с Аминой. — И рассказывайте.
Я выложил историю быстро — за два раза уже наловчился. Получилось сжато, кратко, по делу, без лишней воды.
И Персефону это устроило.
— Что ж, в общем-то, ваши версии историй совпадают. Я до последнего думала, что это какой-то способ поразить мою внучку…
— Внучку? — поразился я.
— А чему ты удивляешься? — впервые за все время подала голос Амина. — Я Ратко, она Ратко, логично же, что мы родственники! Не прямые, конечно, двоюродные, но все равно родственники.
— Просто я слышал, что Персефона Ратко давно не появлялась в клане… — я пожал плечами.
— Но дети-то мои никуда не делись от этого. — улыбнулась Персефона. — Хотя, конечно, не все они выросли такими, какими я бы их хотела видеть.
— У вас много детей? — заинтересовалась Чел.
— Пятеро сыновей, четверо дочерей. — охотно ответила Персефона. — Две девочки ушли в другие кланы, и один сын тоже. Ричард.
Ричард. Ричард Ратко. Позже — Ричард Белов.
Я коротко переглянулся с Чел — судя по ее виду, она думала о том же.
— А как звали остальных сыновей? — невзначай поинтересовалась Чел.
— Самый старший — Максим. — охотно и с улыбкой ответила Персефона. — Очень способный мальчик, один из лучших сенсов на своем курсе, между прочим. Слыхали про эвакуацию из обрушившейся шахты, когда реадизайнер открыл портал вслепую всего лишь со второй попытки? Это он был, мой мальчик.
Я не слыхал, но на всякий случай наметил небольшой кивок. А вот Чел кивнула осмысленно — она, видимо, была в курсе.
— Чуть помладше — Чеслав. Он побил рекорд дальности портала в свое время. Сейчас правда этот рекорд уже снова побит, но тогда он был на коне и очень гордился своим титулом! — охотно продолжала Персефона. Для полноты картины сейчас не хватало только, чтобы она достала семейный альбом и начала показывать каждого из сыновей во все его периоды жизни.
— Потом родился Джордж. — уже без особой улыбки продолжила Персефона. — Он не отличался особой силой, зато был очень добрым и понимающим мальчиком. Он был абсолютным пацифистом, и даже добился того, чтобы его никогда не включали в оперативные группы противодействия даргам. Взамен этого он предоставил миру концепцию и теорию работы того, что сейчас называется Сетью Ратко. Того, без чего жизнь простых людей просто не представить.
Персефона замолчала и уставилась куда-то перед собой, держа в руке тонкую фарфоровую чашечку. Пальцы преподавательницы мелко дрожали, и по поверхности чая бежала рябь.
— Вы сказали, пятеро. — осторожно напомнил я. — А назвали только четверых, включая Ричарда. Кто пятый?
Ответ, конечно же, я знал. Но до последнего надеялся, что хотя бы здесь, хотя бы сейчас, не услышу этого имени. Не услышу того имени, которое свяжет все потерянные и оборванные нити воедино, причем снова пропустив их при этом через меня.
Конечно, Персефона не стала меня щадить и глухо уронила:
— Пятый Себастьян. Этот чертов Себастьян, от которого одни проблемы… Лучше б я его никогда не рожала…
Глава 19
Вот значит как. Здравствуй, стало быть, бабушка. Причем самая что ни на есть прямая бабушка, а не как в случае Амины — двоюродная-троюродная. Ее сын мой непосредственный отец. И, судя по всему, она его любит не сильнее, чем я сам.
Я взглянул на Чел и вложил в свой взгляд максимум вопроса. Поднятую тему обязательно надо ракрутить, но если сейчас провокационные вопросы начну задавать я — это может сломать случайно возникшую атмосферу теплоты и доверия. Как ни крути, а ко мне Персефоне не питает теплых чувств.
К счастью, Чел меня поняла. Она перевела взгляд на Персефону и спросила:
— А что не так с Себастьяном?
— С Себастьяном все не так. — вздохнула Персефона. — Начиная с его отца. Я родила его от другого мужа, Виктора, который сейчас является патриархом Висла. В общем-то, уже тогда было понятно, что он станет следующим патриархом после своего отца.
— А прежний муж? — нахмурилась Чел.
