– А завтрак? – спохватился Горан.
– Каше придется подождать. – Я вздохнула. – Пойдем, драчун крылатый. – Мы отошли к фонтанчику. – Зачем ты здесь, Сэм?
– Узнал, что вы собираетесь открыть портал в Чернобыле.
– Даже не спрашиваю, откуда. Ты против?
– Нет, место выбрано удачно. – Архангел подставил под струйку воды руку.
– Лучше говори прямо, не тяни. Что меня ждет в аду?
– Не что, а кто. – Сэмуэль посмотрел в мои глаза и тихо договорил, – тебя ждет Люцифер.
– Если думал удивить – прости, не вышло.
– Он силен и коварен, Ангел Жизни. Не надо его недооценивать. И он считает, что сам сотворил тебя.
По моей спине пробежался холодок. Помню, как и Михаил, и Баал говорили о том, что кинжал, сделавший меня бессмертной, выкован в аду.
– Это правда. – Совсем тихо ответил Архангел. – Но адский клинок сделал тебя Ангелом Жизни, Избранницей Господа, не забывай об этом. Сие есть главное твое оружие против Люцифера. Но он хитер, будь крайне осторожна! Как эта вода, – Сэмуэль вновь подставил руку под струйку воды. – Пройди сквозь него, – он сжал кулак, – не дай завладеть своей душой.
– Мне бы для начала разобраться с тем, как портал открыть.
– Ты сможешь.
– Надеюсь. Мы ждем 26 апреля – в день годовщины аварии ткань бытия будет максимально проницаемой. Ты, кстати, когда сказал, что моя сила растет, на секунду встревожился, мне ведь не показалось?
– Все верно, Ангел Жизни – ведь ежели сила растет, то она растет для чего–то.
– Ясно. – Мисс Хайд помрачнела.
– Не тревожься. Все защищает тебя, даже ад. Увидишь, этот мир своеобразен, но твоя добрая душа полюбит его, и он ответит взаимностью.
– Кстати, о защите. – Я рассказала ему о мандалах и предстоящей поездке в Прованс.
– Ведомо мне о силе той монахини, что даровал ей Господь. – Архангел кивнул, улыбнувшись. – Коли даст тебе мандалу, будет защита и тебе, и близким твоим.
– Тааак, – встрепенулась госпожа Ангел, – раз уж зашла речь о дарах, то скажи мне, где грифон?!
Сэмуэль расхохотался.
– Не смешно! – я уперла руки в талию. – Ты куда Гвинта дел?
– Не волнуйся, Ангел Жизни, у него все хорошо. Он в том мире, где обитает много подобных ему.
– Тогда ладно. – Проворчала мисс Хайд. – Может, маленькими грифончиками обзаведется. Прости, у меня из головы наши с Гораном малыши не идут. Боюсь их оставлять без моего присмотра и грудного молока. – Голос задрожал.
– Так не оставляй.
– Ну да, – я фыркнула и вытерла со щек слезы, – в Чернобыль и ад младенцев тащить предлагаешь?
– Да.
– Серьезно?
– Ангел Жизни, они не простые дети. Поверь, ни Чернобыль, ни ад им вред нанести не сможет. Твои малыши должны быть рядом с мамочкой.
– Тогда пойдем. – Мои глаза заискрились смехом. – Хочу видеть лицо Драгана, когда ты, крылатый педиатр, сообщишь ему о том, что сын и дочь отправятся с нами в Чернобыль и преисподнюю!
Глава 3.6 Мандалы
Что вспоминается, когда думаешь о Провансе? Бесконечные лавандовые поля, потрясающие домики посреди виноградников, улыбчивые итальянцы, в которых можно влюбиться лишь за экспрессию в разговоре, бесподобная пицца и дурманящий воздух.Мои же воспоминания об этом рае на земле оставляли в душе горчинку. Сюда мы приезжали с Глебом, веселые и беззаботные, стоявшие друг за друга горой и жившие с убежденностью, что весь мир принадлежит нам. От красоты сиреневых полей до горизонта перехватывало дух. Воздух был наполнен ароматом лаванды и жужжанием пчел. Здесь брат заказал для меня те самые духи с флаконом в виде паруса, которые уже канули в прошлое – как и мы сами. Глеба уже нет в живых, да и я не человек.
– Не грусти, родная, – Горан обнял меня, когда из самолета мы пересели в вертолет. – Все будет хорошо.
Не имелось нужды объяснять ему, что я чувствую, он и так это знал. Стальное кольцо, сжавшее талию, развеяло грустные воспоминания и изгнало холод из души, позволив сосредоточиться на красоте того дивного края, что нежился под солнцем. Время цветения лаванды еще не пришло, но Прованс, своим великолепием певший гимн жизни, и так поражал в самое сердце.
Водная гладь с белоснежными птичками–яхтами сменялась на водопад, похожий на конский хвост, что белым дымом низвергался вниз из расщелины в скале, которая походила на перезрелый лопнувший инжир. Живописные развалины старых замков хмуро взирали с высоких холмов на маленькие, покрытые красной черепицей уютные домики, что жались друг к другу в долинах.
На заболоченных землях паслись белые дикие лошади, а над ними пролетали стаи розовых, как юный закат, длинноногих фламинго. Между бесконечных полей белоснежный пароход утюжил голубой атлас реки, создавая водную «галочку». По земле шустро бежала тень от пушистого, как перины в старых замках, облака.
Душу охватило восхищение и одновременно ярость. Этот мир так прекрасен! Не позволю его уничтожить! Ни Архангелам, ни демонам, ни лично Люциферу, ни людям!
– Ты дрожишь, любимая, – Драган прижал меня к себе.
– Это от злости!
– Неожиданно! Не твой любящий тебя безумно супруг тому виной, надеюсь?
– Нет. А что это? – я улыбнулась и указала на виноградники, над которыми мы пролетали. Половина из них уродливыми кочерыжками, похожими на стволы деревьев с обрубленными ветками, торчала из земли, а на других между зелеными лозами был насыпан белый камень размером с детский кулачок.
– За день известняк накапливает тепло, а ночью отогревает виноград.
– Прямо как ты меня.
– И ты меня! Между прочим, ты знала, жизнь моя, что треть всего розового вина в мире производится именно в Провансе?
– Я уже и забыла, какое оно на вкус! – пожаловалась мисс Хайд, развернувшись к нему и кивнув на безмятежно, несмотря на шум, спящих в колыбельке наследников.
– Хочешь, из солидарности тоже не буду пить?
– Нет уж, не надо таких жертв.
– Как скажешь. А вот, кстати, и оно. – Горан кивнул на проплывающее внизу шато из серого камня с башенками, похожими на шоколадные трюфеля. Отсюда, с высоты, оно казалось игрушечным макетом.
– Жаль, что мы ненадолго. – Вздохнула я, когда наша «мушка» зависла над вертолетной площадкой на крыше.
– Когда–нибудь проведем здесь несколько недель только вдвоем. Оно никуда не денется, это же наша собственность.
– Все время забываю, что ты старый капиталист!
– В тебе опять проснулся коммуняка? – в глазах мужа заплясали черти. – Помню, когда мы летели на остров Лилианы, ты, моя коммунистка, весьма качественно меня, э–э, раскулачила! Два раза подряд!
– Размечтался! – сквозь смех фыркнула я и выпрыгнула из севшего вертолета.
К сожалению, гулять по прекрасному парку, который был виден с крыши, времени не имелось. Перекусив и покормив детей, мы поехали к монахине. Автомобиль несся по дороге – такой ровной, хоть в бильярд играй, как говорил Глеб. Теплый ветер с запахом цветов залетал в салон и трепал волосы, но мне было не до него – мимо проносились такие виды, что захотелось стать художником, однако пара монахинь, встреченных по дороге, напомнила мне о цели визита. Сидящий рядом Арсений проводил их взглядом и толкнул меня локтем в бок.
– Хочешь анекдот?
– Пошлый?
– Неа.
– Ты знаешь не пошлые анекдоты? – усомнилась мисс Хайд.
– Слушай. – Он кивнул. – Бывают ли двухметровые пингвины? Нет. Черт, значит, монашку сбил!
– Бить тебя некому! – я все же улыбнулась.
Природная красота, щедро согретая солнцем, стала еще прекраснее, когда мы вышли из машины. Остаток пути до аббатства пришлось проделать пешком, но я ничуть об этом не сожалела.
Под ногами похрустывала мелкая галька, солнечные лучи гладили лицо, щебетали птахи, ветер что–то нашептывал на ушко стройняшкам кипарисам, которые зелеными свечками тянулись в небо. По бокам убегали вдаль лавандовые «грядки» – пока, к сожалению, не цветущие. Хотелось забыть об аде и просто улыбаться, кожей и душой впитывая янтарный вечерний свет.
