— Хорошо, — кивнул я. — Я привезу семьи прямо сюда. Займись этим, Пифей.
— Я… — тут купец замялся. — Я бы уже уехал, игемон. Дела же стоят. Да, у меня сыновья толковые, но ведь хозяйство большое, нельзя его без глаза оставлять. Я строителя опытного привез, и каменщиков. Они и разметят все как надо, и работу наладят. Только людей дайте.
— Не боишься возвращаться? — спросил я его. — Ты думаешь, в Сиракузах слепые и глухие сидят?
— Боюсь, игемон, — лицо купца искривила гримаса. — Мы и так по лезвию меча идем. Платим только за то, чтобы жить. Если так дело дальше пойдет, то нужно будет продавать все и уходить насовсем. А ведь у меня полсотни кораблей. Они от Кубы до Синда ходят.
— Делай здесь базу, — повел я рукой. — Тебя на Альбионе никто не обидит, любую защиту получишь. А если кто не заплатит, уступишь долги мне, а уж я их взыщу.
— А можно так? — жадно спросил он.
— Можно, — усмехнулся я.
— А если казна не платит? — он вытянул толстую шею вперед, сразу став похож на перекормленного гуся.
— И с казной разберемся, — захохотал я. — Сахаром возьму, если не заплатят. Кто мне помешает?
— Я сюда старшего сына пришлю, игемон, — уверил меня купец. — И безнадежные векселя привезу. Там кое-кто из купчишек под крыло к новым вельможам забился и обнаглел до крайности. Почем возьмете?
— Половину после вычета расходов, — сказал я, и Пифей поморщился.
— Немного верну, едва ли треть, — поморщился он.
— Это только сначала, — успокоил я его. — Потом дело веселей пойдет, и я процент снижу. Тут ведь главное — репутацию приобрести. Раз корабль в море возьмем, два возьмем, а потом начнут платить. Я тебя уверяю.
— Договорились, — кивнул Пифей.
— Ну, раз все решили, — сказал я, оглядывая напоследок место будущей столицы, — то поехали домой. Нас там уже, наверное, заждались.
В Каэр Эксе мы попали только через две недели. Дорога туда, а если быть точным, то едва заметное направление, идет вдоль южного берега, аккурат через Дуроноварию, столицу дуротригов. Пришлось провести неделю там, съесть несметное количество полбяной каши и выпить бочку мутного пива. А еще пришлось посидеть почетным гостем на свадьбе и рассудить дела о потраве чужого поля, о нежелании одного негодяя жениться на девке, которую сам же и лишил невинности, и о краже стельной коровы. Все это было так весело, что когда я уезжал оттуда, у меня уже начинал дергаться глаз. Но увы, такова участь любого мелкого царька, особенно наместника Единого бога. Люди в один миг уверились, что богу больше делать нечего, кроме как искать украденных коров и пристраивать в хорошие руки их слабых на передок дочерей. Ну а с другой стороны, на кой-еще власть нужна? В этих землях она крепка лишь тогда, когда имеет ценность для людей. Это нужно понимать.
В нашем городке было на редкость многолюдно. Оказалось, что вернулся Агис, посетивший с дружеским визитом остров друидов, а сразу после этого освободившиеся корабли ушли в устье Сены, чтобы забрать женщин из рода Ясеня и наш скот. Перевозка все еще идет, и я прямо сейчас вижу, как по сходням тянут за веревку упирающуюся корову. У меня зафрахтовано два гиппогога, корабля для перевозки лошадей, и они ходят без остановки, увеличивая мой и без того немалый авторитет. То есть стадо. Размер стада коров равен размеру авторитета. У нас так.
— Мама!
Я вошел в собственный дом и остановился, чувствуя, как в груди поднимается какая-то теплая волна. Красивая, молодая еще женщина смотрела на меня с нежностью и любовью, а я впервые за долгое время почувствовал себя мальчишкой. Я ведь пока и есть мальчишка, хоть и рос вдали от семьи. А ведь эта женщина мне малознакома, я же почти не видел ее с тех пор, как уехал в гимнасий. Только вот чувствую, что она любит меня всей душой, и от этого мне становится невероятно хорошо. Словно вырванный раньше кусок сердца на положенное место встал.
— Бренн! — два визжащих белокурых чертенка бросились на меня и повисли на шее. Гленда и Уна. У старшей уже титьки начали расти, я чувствую их через тонкую шерсть платьица. Младшая еще совсем ребенок. Тощая, как щепка, и с глазами в пол-лица.
— Девчонки! — я растаял, как мороженое на солнце. — Подросли-то как! Совсем уже невесты!
— У меня жених есть! — гордо заявила Гленда. — Почти уже о приданом договорились. Мамка сказала, сговорит меня скоро.
— Да вы с ума сошли? — я отстранил кроху с торчащими в разные стороны косичками, оглядел воробьиное тельце и сказал. — Никаких женихов! Мала еще!
— Да что ты, сынок, — удивленно посмотрела на меня мать. — Ей почти тринадцать весен. В самую пору вошла. Не в шестнадцать же ей жениха искать? Или ты ее старухой хочешь выдать?
— В шестнадцать, не раньше, — кивнул я. — Тощая какая, сама смотри. Помрет в родах.
— И Эпона то же самое говорит, — мать похлопала налитыми густой кукольной синевой глазами. — Не знаю даже… Отец не против был.
— Кстати, — прервал я ее. — Что в наших землях творится?
— Война к нам идет, — мама протянула мне письмо. — Отец сказал, как полбу соберут, клейтов с семьями, скотом и инструментом повезут сюда. Попросил земли приготовить.
— Приготовим, — рассеянно сказал я, разворачивая письмо. — Лучшие земли отдам роду. Я тут один островок приглядел, Векта называется. Там не земля, а заглядение. А пастбища какие! Баранов можно четыре раза за год стричь. Сказка!
— Да неужто четыре! — мама доверчиво всплеснула руками, а Эпона прыснула в кулак.
Мать и сестры говорили что-то, стрекоча как сороки, но я уже их не слышал, погрузившись в чтение.
«Здравствуй, сын. Новостей хороших у меня для тебя нет. Ванакс Клеон в нескольких сражениях тавринов, бойев и инсубров разбил, а Медиолан взял. Два его легата тронулись из Неаполя, перешли Тибр и двинулись на север. Вульчи, Вейи и Перузия не стали сдаваться, и они их просто обошли, оставив на потом. Пизу и Популонию блокировали с моря и суши, и они открыли ворота. Покорение севера Италии теперь лишь вопрос времени. Клеон оставит там два легиона, а сам пойдет через Медиолан на аллоброгскую Генаву2. Оттуда его войско через земли секванов выйдет прямо к нам. Я собираю всадников со всей Кельтики. Мы будем биться за свою землю, но благоприятного исхода я пока не вижу. В прямом сражении нас уничтожат. Прими наших людей, зерно и скот. В землях рода Ясеня Клеон найдет лишь пустыню, а если мне хватит дара убеждения, то и в остальных землях тоже. На материк не суйся, это моя отцовская воля. Тут и без тебя есть кому сложить голову. Отважными дурнями Кельтика, слава богам, пока не оскудела. Обними за меня мать и сестер. Жди новых вестей.»
— Понятно-о, — протянул я, сворачивая письмо в трубочку. — Значит, отец решил вообще всех эвакуировать, даже крестьян. Однако… Ну да ладно, у меня теперь земель много. Я же тут наследую налево и направо.
— А кому ты наследуешь, сыночек? — удивленно спросила мама. — Разве у нас тут родня есть?
— Полно, ма, все люди братья, — сказал я. — И на нашу родню просто мор какой-то напал. Не успеваем хоронить. Зато теперь есть куда своих расселить. Эпона!
Моя жена поняла все без слов и повела меня в дальнюю комнатку, которая служила нашей казной. Щелястая дверь, закрытая на простую щеколду, скрипнула и пропустила меня в здешний Форт Нокс, стену которого при сильном желании можно расковырять отверткой. Тут что-то изменилось.
— Э-э-э… — протянул я. — Мне кажется, или этих сундуков здесь раньше не было?
— Не было, — кивнула Эпона и откинула одну тяжелую крышку за другой.
— Неплохо служители богов живут! — присвистнул я, увидев золотую и серебряную посуду, кошели с монетой, ларцы с кольцами, серьгами и ожерельями.
— Жили, — поправила меня Эпона. — Остров хоть и большой, но его конница прочесала частым гребнем. Если кто и ушел, то немногие. Они ведь не верили, что им кто-то посмеет вред причинить. Начали богами пугать, но Агис не растерялся. Заорал, что если жреца утопить, то проклятие не сработает. Ты ведь живой. А потом я парням добычу от твоего имени выдала, чтобы воодушевить. Они себе золотые гривны сделали.
