— Какой же он матёрый симулянт! — невольно восхитился я, — Не так уж и сильно я его потрепал. А насчёт лазарета — вы же понимаете, сплетни всегда любят приукрасить действительность. Всё обошлось парой царапин, лёгкими ожогами и ушибленной гордостью.
— Которая, как известно, заживает дольше всего, — ехидно вставила Настасья Александровна.
— Ваше Сиятельство, вы, кажется, прекрасно осведомлены о свойствах мужской гордости, — парировал я, на что графиня лишь загадочно улыбнулась, пряча взгляд под бархатными ресницами.
Алёна, почувствовав, что внимание перехватили, надула губки.
— Всё равно, называть девушку своей невестой, даже чужими словами, и потом драться из-за неё… это очень… рыцарственно! — выпалила она, бросая недобрый взгляд на соперницу.
Но тут мы приехали.
— Так, очаровательные барышни, если я ещё хоть на несколько секунд вас задержу, то наши офицеры мне этого никак не простят. В отличии от штабного штафирки Громыхайло, все они — боевые маги и ждут не дождутся, когда же вы с ними познакомитесь. Поэтому, прошу. Нам туда, в зал офицерского собрания. Поручик Карлович, будьте так любезны, сопроводите дам, а то я не успел переодеться к обеду, — вызвал я помощь в лице принарядившегося офицера, к его великой радости.
Девушки переглянулись и пошли с Карловичем — графиня с холодным, надменным достоинством, Алёна — с горящим взором и вздёрнутым подбородком, полная решимости отстаивать своё право на звание «почти невесты». Они шагали по пыльному плацу, обходя конские яблоки, но продолжали вести свою тихую войну — взглядами, замёрзшими улыбками, язвительными полунамёками.
Надо же, довольно легко от одной угрозы почти избавился, осталось ещё полторы: генерал вкупе с жандармом, и мой знакомый маг, который сопровождает юную графиню. Неспроста же он мне какие-то знаки подавал, когда его никто не видел…
Обед в офицерском собрании обещал быть жарким, несмотря на довольно прохладный день. Пока я наспех переодевался в свой походный мундир, в голове прокручивал возможные сценарии. Генерал, жандарм и загадочные знаки мага, сопровождающего графиню — вот три мины, готовые рвануть в любой момент. Тут впору растеряться, с кого начать.
Впрочем, пусть всё идёт, как идёт. Преимущество сейчас у генерала Кутасова. Он на своей территории, в окружении подчинённых, так что кто у нас будет играть первую скрипку, вполне предсказуемо.
Зал офицерского собрания гудел, как растревоженный улей. Офицеры, обычно разбивавшиеся на свои привычные компании, сегодня сдвинули столы и расселись в ожидании. В центре, по разным сторонам, словно два редких трофейных цветка, сидели наши гостьи.
Поручик Карлович, сияя от счастья, уже успел занять пост рядом с Алёной Вячеславовной, но та, кажется, его не замечала, целиком поглощённая тем, чтобы через весь стол посылать графине Бальмен убийственные взгляды.
Генерал сидел во главе стола, мрачный и насупленный, словно туча. Рядом с ним — капитан жандармов, с тонкой, хищной улыбочкой, изучавший присутствующих так, будто составлял список для будущих ордеров на арест. И третий — маг в скромном, почти монашеском темном сюртуке. Он сидел чуть поодаль, в стороне, и его спокойный, отсутствующий взгляд был устремлен куда-то в пространство, но я-то видел, как его пальцы едва заметно перебирали складки скатерти, выписывая незаметные руны. Он словно что-то чувствовал. Или кого-то.
— Поручик, наконец-то! — громогласно провозгласил генерал, заметив меня. — Мы уж думали, ты про обед забыл, занятый… медицинской практикой.
В его голосе прозвучал явный упрёк. Жандарм ехидно усмехнулся.
В наступившей тишине было слышно, как Алёна громко и возмущённо вздохнула, а графиня Бальмен изящно поднесла к губам бокал с водой, скрывая улыбку.
Похоже, здесь нынче каждый играет свою игру, и генерал только что спалил внучку, не разобравшись, на что она ему успела пожаловаться.
— Я озаботился подготовкой трофеев к осмотру, а пока, разрешите присоединиться к обеденному столу, — дождался я кивка Кутасова, и лишь потом сел на единственно свободный стул.
Некоторое время все ели молча. Потом разговоры то возникали, то затухали. Но затишье было обманчивым. Под конец обеда, когда подали кофе, графиня Бальмен неожиданно громко обратилась к сопровождавшему её магу:
— Владимир Александрович, вы задумчивы и даже ничего не попробовали. Что-то случилось?
Все взгляды устремились к молчавшему до сих пор магу. Тот медленно поднял глаза. Они были тёмными и бездонными.
— Я чувствую множество вещей, графиня, — тихо произнёс Сорокин. Его голос был сухим и шелестящим, как осенние листья на ветру. — Старые стены этой заставы помнят много крови. Земля на сотни вёрст вокруг пронизана защитными чарами и… иными эманациями. — Он повернул голову и посмотрел прямо на меня. — Но прямо сейчас я чувствую кое-что иное. Как будто здесь вскоре прольётся кровь. Много крови.
В зале снова повисла тишина. Генерал нахмурился, жандарм замер с бокалом в руке. Алёна смотрела на мага с суеверным страхом, а графиня — с живым любопытством.
Мое сердце пропустило удар. Он знал. Или предчувствовал. И его знаки на пристани были не просто приветствием или привлечением внимания к себе — это было предупреждение.
— Вы почувствовали какие-то признаки начала Гона? — спросил я напрямую.
— Именно так, барон, — тихо произнёс маг. — Именно так. Иногда чрезмерно прокаченная интуиция бывает крайне полезна.
— Сколько у нас времени? — посмотрел я на Сорокина, который опять стремился уйти в отстранённое небытие, начав закатывать глаза.
— Они уже вышли и собираются в стаи, — успел сказать Сорокин, и лишь потом откинулся на спинку стула, заметно обмякнув.
— Ваше Сиятельство, предсказаниям вашего мага можно верить? — обратился я к графине, нарушая тяжёлую тишину в зале.
— На моей памяти Владимир Александрович трижды предупреждал о приближении опасности и ни разу не ошибся, — угрюмо заверила нас Настасья Александровна.
— Ваше Превосходительство, — поднялся с места Удалов, — Я решительно настаиваю, чтобы вы и все посторонние тотчас погрузились на ваш пароход и отбыли… за подкреплением. Оно нам не помешает в любом случае. Предлагаю немедленно начать эвакуацию.
— Как вы это себе представляете, ротмистр?
— Мы прямо сейчас организуем вам сопровождение до пристани, а заодно поднимем кавалеристов в ружьё. Случись что — они при возвращении помогут нам прорваться обратно на заставу.
— Действуйте, ротмистр, — кивнул Кутасов, потратив на обдумывание секунды, и всё тут пришло в движение.
Раздались уверенные команды, разок гулко ударил тревожный колокол, передавая команду «Боевая готовность», заржали спешно запрягаемые кони, заклацали затворы проверяемых винтовок.
— Владимир Васильевич, что у вас за доказательства имеются? — поймал меня капитан Погорелов в дверях.
— Здоровенный ящик с трубой. Артефакт заграничного производства. Ими враги собирались расширить аномалию, но мы пока добыли лишь один образец, — не стал я ничего скрывать, поскольку сам был заинтересованным лицом.
— Без него я не уеду, — угрюмо ответил жандарм.
— Понял. Сейчас же организую доставку трофея на пароход. Но на этом, увы… Дальше я вам не помощник. Буду заставу защищать. Служба, сами понимаете.
— Удачи вам, поручик, — вполне серьёзно, и в какой-то мере сочувственно, пожелал мне жандарм напоследок.
* * *
С эвакуацией гостей с заставы мы уложились в срок.
Уже и ведомственный пароходик отчалил от пристани, и провожающие вернулись, а Тварей до сих пор не видно. Неужто Сорокин ошибся и тревога поднята зря?
Пять минут… Все замерли в напряжении. Десять… Пятнадцать… И-и…
Вспышка, и грохот вслед за ней! «Сигналка» в далёком подлеске сработала, ослепив и оглушив Тварей.
