Возвращается Николенька. Вид у него слегка пришибленный, однако бутылку коньяка он из дома прихватил, не позабыл главное свое лекарство от всех бедствий и неурядиц. Наливает благородный напиток прямо в чашку с присохшими ко дну чаинками, причем только себе.
— Это возмутительная история, — говорит дядюшка, причастившись. — Спасибо, Егор, что обратил мое внимание… Я уже распорядился, чтобы срочно подготовили все бумаги для перевода на каторгу этих бузотеров. Завтра же их здесь не будет.
До завтра — это терпимо. До завтра я велел Мосе от Гундрука не отходить ни на шаг, даже в сортир за ним таскаться. Раз откатом нашего новоявленного шамана не накрыло, значит, справится.
— Всегда, — отвечаю, — пожалуйста, дорогой дядюшка. Обращайся.
Николенька снова наливает себе коньяк, потом мрачно говорит:
— Это очень хорошо, Егор, что тебя выписали из медблока сегодня. Потому что уже послезавтра как раз начинает работу «Мост взаимопомощи». Тебе, — Коля залпом осушает чашечку, — не помешает хорошая взаимопомощь.
* * *
— Добрый день. Меня зовут Амантиэль Сильмаранович. Я представляю организацию «Мост взаимопомощи». И прежде чем рассказывать, кто мы и зачем приехали, я хочу сказать одну простую вещь: мы не волшебники. То есть, среди нас есть маги, но ваши проблемы не всегда могут быть решены волшебством. У нас нет готовых ответов на все ваши вопросы. И мы не приехали не затем, чтобы вас чинить или перевоспитывать.
Амантиэль Сильмаранович оказался эльфом — из местных, сибирских, они называются «лаэгрим». Он невысокий, чернявый, скуластый, глаза слегка раскосые. На наши земные деньги был бы якут или хакас какой-нибудь. Я давно приметил, что люди здесь все как на подбор с выраженным славянским фенотипом. Видимо, нишу инородцев занимают представители других рас.
Более интересно, что Амантиэль Сильмаранович — пожилой эльф. В первый раз такое вижу, раньше было впечатление, что представители этого народа остаются сияюще-юными до самой смерти. И у этого деятеля нет ни морщин, ни дряблости, он просто смотрится каким-то потертым, словно бы пыльным. Одет, впрочем, стильно-модно-молодежно — вельветовые брючки до середины икры и пиджачок, накинутый на плечи с продуманной небрежностью.
— Я понимаю, как это звучит, — голос Амантиэля Сильмарановича приобретает задушевный бархатистый оттенок. — Особенно здесь. Особенно после всего, что вы, вероятно, уже слышали от разных взрослых. Поэтому давайте сразу о главном. Наш «Мост» — это не дорога в один конец, не путь «от проблемы к решению», по которому мы будем вас вести. Это скорее пространство. Если угодно, та самая безопасная территория на мосту, где можно остановиться, перевести дух и посмотреть по сторонам. Без суеты.
Он выступает посреди холла корпуса «Буки» — отчего-то встреча проходит здесь, а не в актовом зале. На лицах и в позах согнанных под угрозой штрафа воспитанников отражается весь спектр скептицизма, презрения и старательно демонстрируемой скуки.
Конечно же, это значит, что они на самом деле они заинтересованы. Если бы не были — на мордах была бы только апатия.
— Мы оставим здесь наши буклеты… — продолжает вещать эльф.
— О, спасибочки! — вклинивается в его речь Гундрук, привольно рассевшийся на самом престижном на таких мероприятиях месте — на камчатке. — Как раз бумага в сортире закончилась!
По рядам бегут смешки, но Амантиэль Сильмаранович ни капельки не выглядит смущенным:
— Совершенно верно, — его мягкий голос перебивает смешки без повышения тона. — Предметы гигиены в сортире — вещь необходимая. Буклеты отпечатаны на плотной, хорошо впитывающей бумаге. Используйте их по тому назначению, которое для вас более важно.
В холле повисает настороженная тишина. Смешки сдуваются, как проколотый шарик. Все ожидали от эльфа гнева, высокомерной отповеди, брезгливой снисходительности… но не этого спокойного согласия.
Амантиэль выдерживает паузу, давая словам осесть, и продолжает:
— Однако бумага обладает и другими свойствами. На ней можно писать. Рисовать. Составлять списки. Например, списки того, что вам действительно нужно — хотя бы и гигиенических принадлежностей для уборной. А еще бумага может стать картой. Картой местности, где вы сейчас находитесь. Или картой путей, по которым из нее можно выбраться. — Эльф слегка наклоняет голову. — Бумага нейтральна. Она становится тем, во что ее превращаете вы. Как и энергия. Как и гнев. Как и скука. Мы оставляем бумагу здесь. А что с ней сделать — решать вам. Сжечь, использовать по предложенному назначению… или, возможно, записать что-то важное. Себе или другим.
Эльфа слушают, и не так, как учителей или воспитателей — вполуха, глядя в окно или считая трещины на потолке. Слушают внимательно. Кто с прищуром, кто с открытым недоверием, но — в тишине. Прежние позы — развалившись, демонстративно отвернувшись, упершись подбородком в ладонь с выражением смертельной тоски — поплыли, изменились. Кто-то выпрямил спину. Кто-то перестал качать ногой.
— Последнее, что я вам сегодня скажу. Я слишком поздно узнал, что вас собрали здесь под угрозой штрафов. К сожалению, я и мои соратники немногое можем изменить в этой колонии, но одно я могу обещать вам твердо: в дальнейшем участие или неучастие в деятельности «Моста взаимопомощи» никак не отразится на вашем рейтинге, ни в какую сторону. Если у кого-то появится желание поговорить или просто станет любопытно — мы будем в пятом кабинете учебного корпуса каждый день после трех часов, начиная с понедельника. Запись — добровольная. Если вам станет некомфортно или неинтересно, вы всегда можете уйти. «Мост взаимопомощи» ни к чему вас не обязывает. Спасибо, что выслушали. Буду рад видеть каждого из вас на наших встречах.
Ну да, ну да, где-то мы это все слышали — «вы можете бросить в любой момент, первая доза бесплатно»… Хотя, может, зря я себя накручиваю. В целом мне понравилось, что говорил этот Амантиэль Сильмаранович — вот же наградил Илюватар имечком.
Вообще-то что-то подобное колонии нужно, потому что я могу сделать не все. Могу нормализовать многие процессы, дать ребятам некоторый контроль над собственными жизнями, возможность если не определять свое будущее, то хотя бы влиять на него. Но ведь у многих здесь проблемы залегли глубже, в неблагополучном детстве. Наверное, действительно нужны какие-нибудь психологи.
Проблема в том, что «Мост взаимопомощи» появился здесь с подачи Гнедичей. А может ли от Гнедичей исходить что доброе?
Надо смотреть в оба.
Мимо проходит, опираясь на ортопедическую трость, Юсупов — его выписали сегодня, опричная медицина работает на славу. Здоровается со мной, протягивает руку — пожимаю ее при всех. Пусть видят, что мы поладили, а значит, Борька, хоть и аристократ — свой нормальный пацан. Строганов всяким паскудам руки не подает.
Юсупов изрядно накосячил с этими видео — мы договорились, что он подойдет к каждому из пострадавших и лично скажет, что произошла ошибка, записи удалены. Залет серьезный, но и смягчающее обстоятельство весомое — пацан пытался остаться в колонии, то есть спасти свою жизнь. Причудливы пути аристократии… никогда бы не поверил, что кто-то в здравом уме будет страстно желать променять Юсуповский дворец на наши обшарпанные бараки. А вот поди ж ты…
А двух других второгодников вчера забрали на каторгу — впервые на нашем потоке. Их провели через двор в цепях, в которые были встроены негатор-контуры. Каторжным глушат магию навсегда, и через пару лет заключения маг превращается в трясущуюся развалину, слепую и глухую к эфиру — если вообще протягивает эту пару лет. Только воспитанникам Тарской колонии еще оставляют шанс, и его на самом-то деле довольно легко потерять…
Наверняка у Ивашкина и Грахи были какие-то мотивы, быть может, их тоже запугивали… Мне плевать. Они намеревались убить своего товарища руками моего друга.
Есть вещи, которых нельзя исправить. Никак, ничем, никогда.
Глава 15
Нормальный способ решать проблемы
— Слышь, Строгач, ты костыль свой в холле забыл-ять! — орет через двор Мося. — Он тебе нужен еще или я в медблок его отнесу?
