Кавалькаду переодетых дарникцев сопровождали полсотни конных кутигур, еще полсотни пеших кутигур поднялись им навстречу с земли, вернее, из вырытых в земле окопов. Несколько безлюдных окопов были вырыты и дальше в сторону ворот. Помимо этих траншей и куч вырытой земли, на полого спускающемся к воде голом берегу были лишь остатки торговых столов разрушенного торжище да полтора десятка крупных, на десять пудов, валунов, выкрашенных белой краской.
– Что это такое? – спросил у Оляты Дарник.
– Какие-то их ритуальные камни.
Присмотревшись, можно было заметить, что камни шли от реки в три ряда. Самый дальний от ворот ряд камней находился как раз рядом с тем местом, где остановились дарникцы. До городской стены отсюда было полтора стрелища, вполне безопасное расстояние, даже для хороших степных луков, хотя Дарник и заметил, как конные кутигуры не остались целой группой, а рассредоточились в редкую цепочку. Жалко было немного кутигурских коней – долетевшая сюда на излете стрела абориков могла их чувствительно поранить.
Возле ворот тем временем происходило целое действо. Подъемный мост был опущен, из него на берег выехали два закованных вместе со своими огромными лошадьми в белое железо всадника. На головах у них были круглые шлемы с вытянутым вперед прямым клювом-забралом. Так вот почему их называют песьими головами, понял Дарник. На поводке у всадников были два больших пса тоже в кольчужном одеянии из белого железа. Еще два таких же пса были с двумя пешими лучниками. Если всадники съехали с мостков на берег, то лучники остались там стоять, с возвышения им стрелять было гораздо удобней. Чтобы лучше все видеть, Леонидас послал коня вперед, следом за ним шагов на двадцать приблизилась к мосту и вся их кавалькада. Дарник заметил, что Калчу тревожно огляделась вокруг, но не стала ничего говорить.
На мостки вывели раздетого мальчика лет десяти. Следом за ним шел палач с широким топором и тремя помощниками. Один из помощников тащил железное ведро, из которого поднимался легкий дымок. Два других помощника установили вертикально щит из досок и быстро привязали на него в распятом виде мальчика. Явно было, что это зрелище больше предназначалось кутигурским отцам и матерям, чем собственным женщинам и детям, которые могли наблюдать из бойниц крепостной стены.
Вот палач размахнулся и отрубил ребенку правую кисть руки. Его помощник тут же поднес головню и прижег рану. Несмотря на расстояние, крик мальчика был отчетливо слышен. Охранение с собаками чуть расслабилось, повернулось к кутигурам вполоборота, чтобы не пропустить саму казнь. Поэтому не сразу среагировало на выскочившего из замаскированной канавы кутигура с луком в тридцати шагах от места казни. Впрочем, его первая стрела предназначалась не палачам, а жертве. Направленная в самое сердце, она мгновенно прекратила мучения мальчика. Вторая стрела вошла в шею палача. Третью стрелу кутигуру спустить не удалось – спущенные с поводка четыре пса набросились на него. Какое-то время он, отступая, отбивался от них луком и кинжалом, ранив двух псов, его конным сотоварищам издали даже показалось, что смельчака можно спасти. На выручку ему помчались два десятка кутигурских конников. Остальные, впрочем, не тронулись с места.
К Дарнику пробрался Ратай.
– Это пристрельные знаки, – указал он на белый камень у ног князя. – Нам лучше немного отъехать.
Но его совет запоздал. Лучники на мостках выстрелили в кутигура-лазутчика. Из двух крепостных бойниц навстречу мчавшимся конникам полетели мелкие камнеметные камни, а камни побольше ударили из-за стены в сторону конников-наблюдателей.
Смотреть за тем, что стало с отважной двадцаткой, было уже недосуг, первый же дальний камнеметный выстрел пришелся по назначению: два человека в княжеской свите были убиты, три коня покалечено. Один из десятифунтовых камней проломил грудь оруженосцу Бунима, второй размозжил голову Леонидасу.
Следующие дальние выстрелы были не столь результативны, потому что гостевая кавалькада быстро отъехала подальше. Два ромея-телохранителя несли тело мирарха. Буним был сам не свой, шептал какие-то непонятные слова над повисшим в седле оруженосцем. Корней ругался на Ратая: раньше не мог предупредить? Князь, как обычно в трудных ситуациях, вертел головой в разные стороны, силясь что-то придумать. Придумывалось только убраться прочь и потом уже что-то делать.
Леонидаса Дарнику было по-настоящему жаль, они уже успели неплохо сдружиться, и теперь не очень понятно было, как управлять ромейскими тагмами. Пророчество манушки Суниты сбылось самым нехорошим образом: до начала боевых дел. Хорошо еще, что свидетелями были и Буним, и ромейские телохранители, и все видели, что мирарх по собственной воле первым выехал на пристрельную точку. Теперь уже и никаких сомнений не оставалось: помогать кутигурам – не помогать? Помогать! И со всей мощью и натиском!
Оставив кутигурским коноводам лошадей, князь вместе с Бунимом, Корнеем и Ратаем вернулся туда, где они стояли при обстреле. Только теперь они нырнули в один из окопов. Аборики уже ушли, подняв за собой мост. Несколько убитых кутигур лежали по всему полю, две раненые лошади силились встать и падали, издавая жалобное ржание. Военному совету архонтов это, впрочем, не сильно мешало.
– Надо ночью убрать эти пристрельные камни, – сказал Дарник Ратаю.
– Хорошо, уберу, – согласился тот.
– Как ты их уберешь?! – рассердился на легкомысленную самонадеянность оружейника князь. – Конями или быками таскать будешь?
– Зачем таскать? Просто закопаю там, где они лежат.
Дарник даже слегка оторопел от столь простого и верного решения.
– Хорошо, умница, – не забыл тут же похвалить находчивого парня. – Как ты предлагал, будем закапывать камнеметы. Хорошо, что здесь и так все перекопано. Четыре камнемета закопаешь уступом с двух сторон от моста, два будут стрелять, а два будут на случай, если аборики вздумают выскочить забрать своих убитых. Вот только удивляюсь, как собаки не почувствовали этого затаившегося кутигура?
– Я уже спрашивал, – сообщил Корней. – Сильно вывозился в коровьем навозе и еще какой-то пахучий травяной сок добавил.
– Ну и камнеметчиков намажешь тем же, – наказал Ратаю князь.
– Казнь у них ровно в полдень. Как эти стрелки столько времени неподвижно сидеть в ямах смогут, – резонно заметил уже пришедший в себя после пережитого Буним.
– Меня больше волнует, как они после из ям выберутся, – вторил ему Ратай.
– Кутигур выдержал, пускай и они выдержат. А выбираться им лучше не от города, а к городу. Нырнут в воду – и только их и видели. Вплотную к стене они будут в большей безопасности… – Дарник остановился, явно чего-то недоговаривая.
– Что еще? – тотчас насторожился Корней.
– Хорошо бы еще заранее к мосту пустить двух-трех пловцов с соломинками и метательными ножами. Было бы очень здорово, если бы они захватили кого-нибудь живого: или ребенка, или какого аборика. Нужен очень яркий первый результат, чтобы кутигуры полностью нам поверили. Тогда и на приступ пойдут без колебаний.
Все молчали, представляя себе, как все это хорошо… и невозможно.
– Ну а чтобы аборикам было не до поимки наших купальщиков, ты к завтрашнему полудню соберешь четыре пращницы, – указание предназначалось уже только Ратаю и его подмастерьям. – Так, чтобы их оставалось только принести сюда, поднять и сразу после первого выстрела зарытых камнеметов начать стрелять по стенам.
– А телеги в воду будем загонять, – вспомнил прежние разговоры «тайного совета» Корней.
– Если время ночью останется, то загоняйте. Только не наши, а кутигурские телеги возьмите, штук восемь, не больше. Посмотрим, как они в воде будут.
Затем они все с осторожностью отступили и на конях вернулись в кутигурский стан поесть и пару часов поспать.
Вечером Дарник продолжил свои осадные изыскания. Только вместо Бунима с ними была Калчу и кутигурский лазутчик. Ни о каком затоплении города и речи быть не могло. Окружающие пологие берега указывали на то, что при повышении уровня воды даже на две сажени, река затопит все на версту вокруг, а в Хемоде ее будет самое большое по колено.
