В кузнице Зураб бил по металлу сильнее, чем требовалось.
Кор-Дум вытер ладонью лоб, подождал ещё два удара и сказал:
— Если ты собираешься наказать эту полосу за свои решения, предупреди. Я возьму другую заготовку.
Зураб остановился.
На наковальне лежала не деталь оружия, а широкая скоба для санной волокуши. После приказа подготовить два маршрута эвакуации выяснилось, что старые крепления трескаются на морозе. Брун предложил новую форму, Кор-Дум выбрал металл, Зураб отвечал за серию. Работа простая, но нужная. Поэтому он пришёл сюда сразу после детской комнаты.
— Отдал, — сказал Кор-Дум.
Это не было вопросом.
Зураб опустил молот.
— Отдал.
— Тяжело?
— Да.
Кор-Дум взял скобу клещами, развернул к свету горна.
— Значит, не зря.
— У вас, дворфов, всё так просто?
— Нет. Мы просто любим делать вид, что сложное можно измерить толщиной металла.
Зураб усмехнулся.
— А потом?
— Потом металл трескается и приходится признавать ошибку.
Он положил скобу обратно.
— Ещё два удара по внутреннему ребру. Не больше. Ты её уже ведёшь.
Зураб сделал два. На третьем остановился сам.
— Любава любила ту куклу, — сказал он, не глядя на Кор-Дума. — Я вырезал зимой. Платье жена красила. Когда дом сгорел, думал, если спас хоть это, значит, не всё потерял.
— А теперь?
— Теперь понял, что потерял всё важное тогда. А куклу просто носил рядом.
Кор-Дум не стал говорить, что память останется или что боль уменьшится. Такие слова хорошо звучат у костра, пока не приходится просыпаться ночью и на секунду верить, будто сын спит за соседней стеной.
— Девчонка взяла?
— Сказала, будут сёстры. С её тряпичной.
— Хорошее место.
— Почему?
— У вещей тоже должен быть смысл работы. Игрушке — чтобы ею играли.
Зураб посмотрел на него.
— Ты сейчас серьёзно рассуждаешь о назначении куклы как мастер?
— А ты хочешь спорить?
— Нет. Боюсь проиграть.
Несколько секунд работали молча. Горн гудел, вытяжка тянула дым в старую шахту. На соседнем столе лежали четыре уже готовых скобы и две забракованные: одна с трещиной, другая повела себя после охлаждения. Кор-Дум никогда не прятал брак. Клал отдельно, чтобы ученики видели цену неверной температуры.
Зураб кивнул на выбраковку.
— Грым бы вторую выправил.
Молот Кор-Дума остановился над металлом.
— Может быть.
— Ты сам учил его не выбрасывать, пока не проверил.
— Я учил его не путать упрямство с экономией.
— Получалось?
— Иногда.
Кор-Дум отвернулся к горну. Зураб знал этот поворот плеч. Так мастер закрывает дверцу печи, когда не хочет, чтобы другие видели лицо.
— Он жив, — сказал Зураб.
— Не говори того, чего не знаешь.
— Хорошо. Я верю, что жив.
— Это твоё право.
— А ты?
Кор-Дум долго смотрел на цвет металла.
— Я работаю так, будто он вернётся и спросит, почему я позволил мастерской развалиться без него.
Эти слова значили больше любого признания.
Зураб взял следующую заготовку.
— Тогда скоб понадобится больше. Если пойдём в Старый Город, часть волокушей уйдёт с отрядом.
— Если пойдём.
— Ты уже решил.
— Я отец. Я решил в тот день, когда понял, что он остался там.
— А мастер?
Кор-Дум посмотрел на ведомость у стены: сколько металла осталось, сколько волокушей нужно лазарету, сколько креплений заказал Клык для северного маршрута.
— Мастер сначала закончит заказ. Потом пойдёт на Совет и будет спорить, сколько мы имеем право унести с собой.
Зураб улыбнулся.
— Вот теперь узнаю дворфа.
— Работай.
Он поднял молот.
Зураб тоже.
Снаружи люди ещё обсуждали светящиеся Знаки, богов и пророчества. В кузнице рождались скобы для носилок и саней. Кор-Дум считал это не менее важным ответом небу.
* * *
Поздно вечером Айрин услышала детские крики у старого склада.
Не плач — игру. Но слова заставили её остановиться.
— На колени, ушастый!
— Не бей, я сдаюсь!
— Поздно! Вы наших убивали!
Она обошла угол и увидела семерых детей. Двое изображали эльфов, остальные — бойцов крепости. У одного мальчика к голове были привязаны полоски ткани вместо ушей. Другой держал деревянный меч. Третий нашёл тонкую палку, заострённую с одного конца, и сейчас приставлял её к груди «пленника».
Айрин не стала кричать издалека. Подошла, перехватила палку и только тогда сказала:
— Всё. Игра закончена.
Мальчик возмутился:
— Мы почти победили!
— Ты почти проткнул ему кожу.
— Я бы не сильно.
— Отличный медицинский термин.
Она провела пальцем по концу палки. Острый. Не копьё, но глаз потерять хватило бы.
— Кто это заточил?
Тишина.
— Вопрос не исчезнет, если все станут каменными.
— Я, — признался мальчик помладше.
— Завтра час помогаешь Бруну разбирать тупые и острые инструменты. Он объяснит разницу лучше меня.
Предводитель нахмурился.
— Но эльфы правда наших убивали.
— Некоторые эльфийские солдаты и маги убивали наших. Некоторые люди продавали людей на поля. Некоторые дворфы торговали с теми, кто держал рабов. Некоторые гоблины режут путников на дорогах. Хочешь теперь казнить по игре всех сразу?
Мальчик замялся.
— Но они враги.
Айрин указала в сторону жилого коридора, где час назад прошёл Лаэрон со своим связным.
— Он тоже?
— Он… с нами.
— Почему?
— Потому что помогает.
— Вот. Значит, дело не в ушах.
Один из «эльфов» осторожно снял тканевые полоски.
— А если в бою?
— В бою защищаетесь. Если враг сложил оружие и вы можете взять его в плен — не режете из злости. Если не можете — решает командир, а не ребёнок с заточенной палкой. И уж точно после боя не учитесь радоваться чужой боли.
— Тогда игра скучная, — пробормотал предводитель.
— Сделайте сложнее.
— Как?
Айрин оглядела двор.
— Вот двое пленных. У вас один раненый. До ворот десять шагов, а на пути «обвал». Нужно довести всех, не потерять оружие и не дать пленным сбежать. Кто ударит пленного после сдачи — проиграл. Кто бросит раненого — проиграл. Кто забудет проверить проход — тоже.
Дети переглянулись.
Это уже походило на задачу.
— А я могу быть лекарем? — спросила девочка.
— Можешь. Только без настоящих игл.
Через минуту они тащили перевёрнутый ящик как носилки, спорили, кому держать «пленных», и совершенно забыли о торжественной казни.
— Жестоко ты с ними, — сказала Серафима за спиной.
Айрин обернулась. Жрица держала две кружки горячего настоя.
— Уничтожила красивую войну логистикой.
— Страшная женщина.
Серафима протянула ей кружку.
Некоторое время они смотрели, как дети пытаются протащить ящик между бочками. Предводитель уже орал не «смерть эльфам», а «не бросай задний угол, идиот, раненого уроним».
— Быстро учатся, — сказала Серафима.
— Именно этого боюсь.
— Чего?
— Что они так же быстро учатся у нас плохому. Мы месяцами говорим, что эльфийские войска враги. Они слышат «эльфы». Мы говорим, что Вэл’Шан опасен. Они слышат, что любой похожий на него — зло. Проще запомнить лицо, чем поступок.
Серафима отпила настой.
— Вера делает то же самое, если лениться. Проще запомнить имя бога, чем понять, почему ты совершаешь поступок.
— Сегодня ты многим могла сказать, что свет — ответ Кователя.
— Могла.
— Почему не сказала?
Серафима посмотрела на свой Знак. Сейчас он не светился.
— Потому что мне хочется верить в это слишком сильно. Значит, проверять себя надо вдвое строже.
Айрин кивнула.
— Лекс бы одобрил.
— Не порть хорошую мысль.
Они улыбнулись.
За углом Лада появилась с двумя куклами — тряпичной и обгоревшей деревянной. Увидев игру, сразу потребовала роль человека, который «следит, чтобы все дошли». Дети возмутились, но через минуту уже слушались её, потому что она знала, где находится условный лазарет.
