Значит, утром отправляюсь в «Павловск».
Накануне я отдал распоряжение подготовить документы для согласования маршрута дороги и чертежи, на которых красной линией был обозначен будущий путь рельсов.
Теперь оставалось только согласовать его в «Павловске», а если нет, то буду действовать, как и в центральной колонии. Но тогда придётся забыть о дополнительных приходах денег от железнодорожных перевозок в этой колонии, а этого я себе позволить не мог.
В здании администрации стоял запах нафталина и старых бумаг, словно здесь консервировали не только дела, но и само время.
Чиновник за столом напоминал сморщенный пергамент — бледный, сухой, с кожей, натянутой на костях так, что казалось, она вот-вот треснет.
Он разложил передо мной карту:
— Барон Пестов… — начал мужчина, проводя пальцем вдоль побережья, где были отмечены частные владения. — Здесь находятся виллы, лечебные источники, поместья знати. Прокладывать дорогу по этим местам… нежелательно.
— Нежелательно или запрещено? — спросил я, прищурившись.
Он заёрзал на стуле, словно вдруг почувствовал неловкость от собственных слов.
— Скажем так… это не приветствуется. Но если вы проложите путь через центр колонии…
Его палец переместился к пустынным землям без лишних отметок с названиями поместий.
— Тогда власти только поддержат вас. Особенно если вы соедините города у телепортов.
Я усмехнулся.
Их подкупили Оксаковы, а может, они и тут имеют значительное влияние.
— Хорошо, — сказал я, делая вид, что соглашаюсь. — Я согласен. Но с одним условием.
— Каким?
— Бесплатный проезд в третьем классе для простого народа. А вот знати…
Мой взгляд стал холоднее.
— Придётся заплатить. И немало.
Чиновник закашлялся, словно подавившись собственной жадностью.
— Это… — он не смог найти подходящих слов.
— Зато справедливо, — ответил я. — Раз уж их покой так важен.
Он почесал переносицу, потом кивнул.
Не потому что одобрил. Просто понял, что бороться бесполезно.
Выждав паузу, я встал и направился к выходу.
Теперь нужно заняться поиском военного корабля.
Имение графа напоминало декорацию к готической драме: облупившаяся штукатурка, заросший парк, фонтаны, давно забывшие о воде. Даже ворота скрипели так, будто предупреждали: «Уходи. Здесь ничего нет, кроме пыли и прошлого».
Старый слуга с желтоватыми белками глаз, явно болеющий чем-то, едва приоткрыл дверь.
— Граф не принимает, — процедил он, как будто говорил это десятки раз на дню.
Я не удивился.
Ещё в администрации навёл справки о Смольникове.
Оказалось, что он был очень своеобразным человеком.
Когда-то граф был приближён ко двору в столице, любил кутить, пировать, играть в карты.
Десять лет назад он внезапно исчез с «большой земли», уехал в колонии.
Никто не знал, почему.
Одни говорили, что Смольников потерял всё. Другие, что он бежал от чего-то.
Теперь граф вёл крайне затворнический образ жизни.
Обширные земли в центре колонии вместе с имением «Мшатка» были единственным, что у него осталось.
— Передайте графу, — я протянул конверт с фамильной печатью, который приготовил заранее, рассчитывая именно на такой вариант, — что барон Пестов предлагает не просто деньги, а выход из тупика, в котором его род находится уже десять лет.
Слуга медленно взял письмо, словно боялся, что оно обожжёт ему пальцы.
— Граф не любит гостей, — повторил он, но уже не так уверенно.
— Я не гость. Я — возможность.
За спиной слуги мелькнула тень — высокий мужчина в длинном сюртуке скрылся за портьерой.
Сам граф? Или ещё один слуга, следящий за разговором?
Без лишних слов я развернулся и ушёл, оставив послание в дрожащих руках старого лакея.
Было глупо напрямую писать о корабле.
Это могло повысить цену или дать графу дополнительные козыри.
Но в послании я намекнул на возможность выгодной сделки.
'Уважаемый Илья Артурович!
Позвольте выразить вам своё уважение и предложить взаимовыгодное сотрудничество.
Ваше имя и репутация рода хорошо известны в колониях. Я уверен, что наши интересы могут пересечься самым неожиданным и прибыльным образом.
У меня есть ресурсы и связи, которые помогут решить некоторые из ваших текущих проблем. В свою очередь, ваши активы и влияние открывают возможности, интересные для меня.
Прошу назначить время для личной встречи, на которой мы сможем обсудить детали.
Уверен, наш разговор будет плодотворным для обеих сторон.
С уважением,
барон Кирилл Павлович Пестов
p.s. Я готов приехать в любое удобное для вас время'.
* * *
Вернувшись домой, застал тот же переполох.
Все суетились, готовясь к дню рождения Таси, до которого оставалось всего несколько дней.
— Кирилл! — мама схватила меня за рукав почти на пороге. Глаза женщины горели, словно в руках она держала не просто платье, а сокровище. — Посмотри!
Мама развернула передо мной роскошное голубое платье, расшитое серебряными нитями.
Ткань переливалась в свете ламп, словно сотканная из самого неба.
— Красиво, — кивнул я, стараясь говорить спокойно.
— Красиво⁈ — мама фыркнула, прижимая ткань к себе. — Это шедевр! Знаешь, откуда он?
Я молча поднял бровь.
Снова игра в загадки. Снова «угадай-ка» вместо прямого ответа.
— Из парижского ателье! — выпалила она, как будто это всё объясняло. — И как, по-твоему, оно здесь оказалось?
Я пожал плечами.
Мне было понятнее строительство железной дороги, чем женская логика.
— По твоей протекции, конечно, — женщина улыбнулась и обняла меня. — Спасибо, сынок. Теперь на дне рождения Таси я буду блистать.
Неловкая пауза.
Митя. Только он мог провернуть такое.
Мои размышления прервала Тася, которая влетела в комнату, словно ураган.
— Как тебе это удалось? Ты договорился насчёт оркестра⁈ — она буквально сунула мне в руки письмо с гербовой печатью.
Я пробежал глазами по строчкам:
«По высочайшему распоряжению Его Императорского Высочества… Столичная филармония прерывает гастроли в Перми и Екатеринбурге, чтобы почтить своим присутствием бал в честь дня рождения Таисии Павловны Пестовой…»
— Столичная филармония⁈ — прочёл я вслух, чувствуя, как холодеют мои пальцы.
— Они специально прервали гастроли ради меня! — Тася подпрыгнула от восторга, как будто музыка уже звучала в её голове.
Глаза сестры сияли так, что казалось, могут осветить весь дом.
Это был её праздник. Маленькая победа над миром, который пока её не знал.
Тася обняла так крепко, что у меня что-то хрустнуло, возможно, рёбра, и звонко поцеловала в щёку.
— Это самый лучший подарок!
Хотел было возразить, что не имею к этому ни малейшего отношения, но восторг сестры остановил меня.
Ладно, пусть думает, что это моя заслуга.
А Митя… Митя мне подкинул столько проблем, что одним оркестром и платьем он точно не отделается.
Мама стояла рядом, сияя, но в её взгляде читалось лёгкое недоумение.
— Ты… договорился со двором? — осторожно спросила она.
Я лишь усмехнулся:
— Видимо, у меня нашлись нужные связи.
Тася схватила меня за руку:
— А что ещё ты для меня приготовил?
— Если скажу, это уже не будет сюрпризом, — отшутился я.
Но в голове уже крутилась одна мысль: «Что ещё задумал Митя? И во что это в итоге выльется для меня?»
* * *
Утром я проснулся до рассвета, пока весь дом ещё спал.
Последние дни перед балом прошли в хаосе: мама и сёстры только и делали, что обсуждали наряды, банты, цветы и прочую мишуру. И постоянно ездили в столичный дом, арендованный для торжества, чтобы проверить приготовления.
Если бы мне пришлось ещё раз услышать, какая лента лучше сочетается с кружевами, я бы, наверное, уже свихнулся, ну или мой мозг взорвался бы.
