У Милнов был самый роскошный дом в округе, битком набитый произведениями искусства. Только картин Холли Лонгли они собрали не меньше пяти, а стоили эти картины неприлично дорого. Тэсса, например, нипочем бы не накопила даже на миниатюрный пейзажик, зато могла любоваться на его работы бесплатно – ради бога, он же раскидывал эскизы и холсты по всему дому.
– В таком случае, – вернулась она к своим обязанностям мэра, – вам лучше временно остановиться в пансионе при кладбище, ну а если решите задержаться здесь подольше, то у нас есть специальный фонд развития Нью-Ньюлина. Надо написать заявление на субсидию…
– Признаться, я удручающе богат, – вздохнул в ответ Уильям Брекстон, – ужасно просто! Не повезло с самого рождения…
– Хм, – отозвалась Тэсса неопределенно.
По ее мнению, невезением считалась нищета, а никак не наоборот, но у каждого свое представление о мире.
– Понимаете, – доверительно сообщил Уильям, – с ранней юности меня просто осаждали всевозможные красотки с самыми неприличными предложениями. Буквально выскакивали из-за каждого куста… Гуляешь, бывало, по парку, а с тобой флиртуют-флиртуют… а я ведь вовсе не красавец! Спорим, они бы в жизни на меня не посмотрели, если бы я был беден!
– А вы разоритесь, – вкрадчиво предложил Холли. – Фьюить! В одночасье станете никому не нужны.
– Но я не хочу быть никому не нужным, – пролепетал Уильям, – я хочу, чтобы меня любили просто так, безо всяких причин!
– Ах, батюшки, – воскликнул Холли раздраженно, – но людей всегда любят за что-то. Меня, например, боготворят за мой талант, должен ли я считать это проклятием? Тэсса выбрала дубину Фрэнка из-за его мускулов и всего такого. Отшельник Эрл обожает Мэри Лу лишь потому, что больше ему все равно никто не достанется. Для любых отношений нужны причины, и деньги ничуть не хуже всех остальных.
– Ну надо же, – поразился Уильям, – такой красавчик, а ничего не понимает в любви. Будь у меня такая внешность…
– Вот ключ от номера в пансионе, – вмешалась Тэсса, которая терпеть не могла бессмысленных разговоров. Особенно про разные там чувства.
Слова Холли нисколько ее не расстроили. Даже если ее отношения с Фрэнком основаны на постельных утехах, то что с того? Не всем же витать в облаках возвышенной любви.
– Признаться, – забирая ключ, произнес Уильям обескураженно, – я несколько озадачен. Милны писали, что Нью-Ньюлин – особенная деревня, но, по мне, это просто какая-то дыра. Не могу понять очарования сельской глуши, уж простите. Я дитя города.
– Не хотелось бы вас расстраивать, – хмыкнула Тэсса, – но раз вы нашли дорогу в Нью-Ньюлин, значит, вам тут и место.
Он моргнул, не понимая ее слов, но тут дверь в управление с грохотом распахнулась, и внутрь влетел разъяренный Фрэнк.
– Ах вот ты где, бледная поганка, – зарычал он, и Холли, подпрыгнув, отбежал за продавленный диван, – ну-ка поди сюда!
– Убивают! – завопил Холли пронзительно.
Уильям испуганно распахнул глаза, вжимаясь в стул и не зная, куда прятаться.
– И что опять стряслось? – спросила Тэсса с любопытством.
– Он выставил меня на аукцион, – Фрэнк указал на Холли пальцем. – Он обещал, что продаст меня только в частную коллекцию! А сам! На всеобщее обозрение! Все друзья надо мной смеются!
– Откуда у тебя вообще друзья? – изумился Холли.
– Ну хорошо, не друзья, – поправился честный Фрэнк, – а те, с кем я сидел в тюрьме.
– Тю! Нашел кого слушать!
– Простите, – Уильям Брекстон, побледнев, уставился на Тэссу. – Продажа людей? Тюрьма?
Кажется, он решил, что попал в бухту пиратов и контрабандистов. Бедняга.
– Фрэнки хорошо продается, – сказал Холли, – золотая жила просто! Богатые дамочки в очередь выстраиваются за его портретами. Я, видите ли, – вежливо обратился он к Уильяму, – в отличие от вас очень люблю деньги. Как еще измерить свой талант, если не доходами от него?
– Но теперь мой голый торс по всему интернету, – злобно напомнил Фрэнк.
– Просто сделай, как я: отдай свой телефон пикси, им ужасно нравится все технологичное, – безмятежно посоветовал ему Холли.
– Простите, – слабо сказал Уильям, – мне надо прилечь. Столько впечатлений!
Он встал, шагнул к выходу и… взглянул прямо в глаза Фрэнка, который от волнения позабыл надеть темные очки.
– Как вы думаете, – спросил Уильям тревожно, – если я завалю местных жителей деньгами, они смогут полюбить меня?
Фрэнк дернул ртом, поспешно отступил в сторону и отвернулся.
– Ну надо же, – заметил Холли, глядя в окошко на то, как Уильям направляется к пансиону, – какой закомплексованный миллионер.
– Что ты вообще здесь делаешь? – Тэсса зевнула, выключила компьютер и потянулась.
Фанни второй день находилась в отпуске: ей пришло в голову поставить в Нью-Ньюлине пьесу, и теперь она бродила по берегу в поисках вдохновения. Люди избегали ее – стоило остановиться хотя бы на минуточку, чтобы поздороваться, и можно было услышать длинную речь о том, как тяжело в наше время придумать оригинальный сюжет. «После Шекспира в драматургии просто нечего делать», – восторженно заверяла Фанни каждого встречного, но не отказывалась от своей идеи.
– Прячусь, – ответил Холли насупленно.
– Если от Фрэнка, то не больно-то ловко у тебя получилось, – засмеялась Тэсса.
– От Фрэнка? – казалось, Холли уже забыл, как вопил «убивают». – Да нет же, от рыбы!
– От какой еще рыбы?
– В нашем холодильнике!
– Ничего не поняла, – призналась Тэсса, – теперь ты и рыб боишься?
– Она на меня таращится!
– Я тоже на него таращусь, – вроде как обиделся Фрэнк, – и хоть бы хны.
Втроем они вышли из управления, Тэсса закрыла дверь и поежилась: ветер бушевал пронзительный.
Прижавшись к всегда теплому боку Фрэнка, она с тоской посмотрела на затянутое тучами небо. Возможно, девчонку Одри, из-за которой с каждый днем становилось все более пасмурно, следовало силой заставить снова разговаривать с мальчиком Джеймсом. С тех пор как они разругались несколько месяцев назад и перестали общаться устно, перейдя на эпистолярный жанр, солнце надолго покинуло Нью-Ньюлин.
Но Тэсса умела уничтожать чудовищ, а не мирить взбалмошных чувствительных подростков.
Здесь нужны были таланты Фанни – вот уж кто умел ворковать, и понимать, и уговаривать. Однако Фанни и саму настиг какой-то личностный кризис, и она объявила, что ничего не понимает ни в людях, ни в жизни, поэтому не считает себя вправе вмешиваться в естественный ход событий.
– Так какой из портретов Фрэнка ты выставил на аукцион? – спросила Тэсса у Холли, когда они едва не бегом направлялись к дому.
– Самый красивый, конечно! – отозвался он высокомерно.
Фрэнк фыркнул.
Холли был влюблен в каждую из своих картин по очереди. Самой красивой обычно считалась та, которую он едва закончил или над которой все еще работал.
Влетев в дом, Тэсса моментально сбросила с себя куртку, прибавила отопление и остановилась в центре гостиной, раздумывая, а не разжечь ли камин.
Прошлая ее попытка, совершенная несколько лет назад, закончилась черным облаком золы, взвывшим дымоходом и пронзительным запахом гари.
– Да посмотри ты на нее, – Холли схватил ее за руку и потащил на кухню.
– Твоя эксцентричность переходит все границы, – попыталась унять его Тэсса, но все равно потакала этой придури. Потому что не захоти она – Холли бы и с места ее не сдвинул. Даже при помощи строительного крана. Она была гораздо сильнее его физически, инквизиторские штучки. – Это всего лишь мертвая рыба… матерь божья!
Она действительно таращилась.
Будто вот-вот распахнет зубастую пасть и сожрет заживо.
– Фрэнк, это ты притащил ее в наш дом? – крикнула Тэсса, осторожно разглядывая содержимое холодильника.
– С тех пор, – ответил Фрэнк, – как моя карьера на устричной ферме бесславно завершилась, я стараюсь держаться подальше от морских гадов. К тому же с Нью-Ньюлином не угадаешь, то ли это рыба, которую можно есть, а то ли разумное существо с душой.
