Игра только начиналась.
* * *
Гай Юлий Цезарь сидел в своем кабинете, изучая карты северных территорий. На столе лежало несколько донесений от легата Цедента и торговых агентов, работавших в Британии. Информация была противоречивой и интригующей.
— Значит, наш философ-воин отправился в Африку, — пробормотал он, перечитывая последнее сообщение. — Интересно. Очень интересно.
К нему вошёл Брут с новыми документами.
— Отец, у меня есть предложение, которое может тебе понравиться.
Цезарь поднял глаза от карт. В последние месяцы он замечал странную напряжённость в поведении своего приёмного сына, но списывал это на политические трудности.
— Слушаю.
— Почему бы тебе не встретиться с Кридом лично? — предложил Брут. — Организовать встречу где-нибудь на нейтральной территории.
— С какой целью?
— Ты же сам говорил, что он интересная личность. Человек, у которого можно поучиться. Почему бы не использовать его отъезд из Камелота как возможность для переговоров?
Цезарь откинулся в кресле, обдумывая предложение.
— Знаешь, это не такая уж плохая идея. Крид сейчас путешествует один, без армии и союзников. Возможность поговорить с ним откровенно, без дипломатических условностей…
— Именно, — согласился Брут. — К тому же, это покажет твою силу. Не каждый правитель решится на личную встречу с таким опасным человеком.
— А где предлагаешь встретиться?
— В Массалии. Нейтральный город, удобный для обеих сторон. Ты можешь прибыть туда под видом инспекции южных провинций.
Цезарь встал и прошёлся по комнате.
— Мне нравится эта идея. Давно хотел взглянуть на него собственными глазами. Понять, что движет человеком, который может разрушать и созидать с равной лёгкостью.
— Тогда я организую поездку?
— Да. Но сначала нужно выяснить точный маршрут Крида. И подготовить соответствующую охрану — встреча с ним требует осторожности.
Брут кивнул и направился к выходу.
— Брут, — окликнул его Цезарь. — Ты ведь понимаешь, что эта встреча может изменить наши отношения с Британией?
— Понимаю, отец. Именно поэтому считаю её необходимой.
Когда Брут ушёл, Цезарь вернулся к картам. Идея личной встречи с Кридом действительно его привлекала. За всю свою жизнь он встречал много выдающихся людей — полководцев, философов, королей. Но никого подобного Виктору Криду.
«Человек, который живёт столетиями, видел взлёт и падение цивилизаций, накопил опыт, который невозможно получить в одной жизни… Что он думает о судьбах мира? Какие выводы сделал из своего бесконечного существования?»
Цезарь был увлечён этими размышлениями, когда в комнату ворвался его секретарь.
— Цезарь! Срочное сообщение от разведки!
— Что случилось?
— Заговор, господин. Сенаторы планируют покушение на вас. Завтра, на заседании сената.
Цезарь нахмурился. Слухи о недовольстве в сенате ходили давно, но он не думал, что дело дойдёт до открытого мятежа.
— Кто участвует?
— Кассий определённо. Цимбер тоже. И… — секретарь запнулся.
— Говори.
— И Брут, господин.
Мир вокруг Цезаря качнулся. Брут? Его приёмный сын, которого он любил как родного?
— Ты уверен?
— Наш агент слышал их разговор собственными ушами. Брут даже не скрывал своих намерений.
Цезарь медленно сел в кресло. Внезапно многие вещи обрели смысл — странное поведение Брута в последние недели, его настойчивость в организации поездки в Массалию, необычная заинтересованность в делах Британии.
«Он хотел увести меня из Рима, — понял Цезарь. — Подальше от преданных людей, от верных легионов. Встреча с Кридом была ловушкой».
— Что прикажете делать, господин?
Цезарь долго молчал, глядя на карты. Вся его жизнь, все достижения, все планы по преобразованию мира — всё это могло закончиться завтра кинжалами заговорщиков.
— Арестовать их?
— Нет, — сказал Цезарь наконец. — Пока нет.
— Но господин…
— Я хочу понять почему. Особенно — почему Брут.
Секретарь растерялся:
— И что делать с заседанием сената?
— Я пойду.
— Это безумие! Они вас убьют!
— Возможно. Но я не могу жить, зная, что мой собственный сын считает меня тираном, которого нужно убить.
Цезарь встал и подошёл к окну, откуда был виден Форум.
— Знаешь, что самое печальное? Я действительно хотел встретиться с Кридом. Поговорить с человеком, который понимает бремя власти, цену решений, одиночество правителя.
— Можно отложить встречу…
— Нет. Теперь уже поздно.
Он повернулся к секретарю:
— Передай жене — если завтра что-то случится, пусть не мстит заговорщикам. Рим видел достаточно крови.
— Цезарь…
— И ещё. Отправь гонца в Британию. Пусть передаст Артуру, что Гай Юлий Цезарь восхищался их экспериментом с Круглым Столом.
Секретарь записал поручения дрожащей рукой.
— Это всё?
— Нет. Последнее послание — Криду. Если он действительно отправился в Африку за древними знаниями, передай ему: «Старый римлянин желает удачи в поисках истины. Но помни — самые важные истины находятся не в далёких землях, а в человеческом сердце».
Когда секретарь ушёл, Цезарь остался один. Он вернулся к столу и взял в руки письмо Брута о встрече с Кридом.
«Интересно, — думал он, — что бы посоветовал мне человек, который видел столько предательств за свою долгую жизнь? Наверное, сказал бы, что доверие — роскошь, которую правители не могут себе позволить».
Но Цезарь не мог жить без доверия. Весь его политический метод строился на способности находить общий язык с людьми, верить в их лучшие качества.
«Может быть, это и есть моя главная слабость. Но если нельзя доверять даже сыну, то зачем вообще жить?»
Он провёл остаток дня в размышлениях и подготовке к завтрашнему дню. Писал последние указы, встречался с преданными людьми, давал распоряжения на случай своей смерти.
Ночью ему снился странный сон. Он сидел за огромным круглым столом вместе с Кридом, Артуром и другими правителями, которых не знал. Они обсуждали будущее мира, способы предотвращения войн, методы справедливого управления.
«Видишь, — говорил во сне Крид, — власть не должна принадлежать одному человеку. Слишком большая нагрузка, слишком много искушений».
«Но кто ещё может нести это бремя?» — отвечал Цезарь.
«Те, кто готов разделить его с другими».
Утром 15 марта Цезарь проснулся с ясной головой и твёрдой решимостью. Он оделся в парадную тогу и направился в сенат.
По дороге его несколько раз предупреждали об опасности. Прорицатель кричал: «Берегись мартовских ид!» Жена умоляла не идти. Даже незнакомые люди пытались передать ему записки с предупреждениями.
Но Цезарь продолжал идти.
В сенате его ждали заговорщики. Когда он увидел Брута среди них, в его глазах отразилась не злость, а глубокая печаль.
— И ты, дитя моё? — произнёс он, когда первый кинжал пронзил его тело.
Умирая, Цезарь думал не о боли, не о незавершённых делах, а о том разговоре с Кридом, который теперь никогда не состоится. Два человека, понимавших истинную цену власти, так и не смогли поделиться своим опытом.
«Возможно, — была его последняя мысль, — мир действительно не готов к единоличной власти. Возможно, будущее — за Круглыми Столами, а не за диктаторами».
Брут стоял над телом приёмного отца, сжимая окровавленный кинжал. Он думал, что освобождает Рим от тирании. Не подозревал, что убивает человека, который мог стать мостом между старым миром и новым, между имперскими амбициями и республиканскими идеалами.
В далёкой Британии Артур ещё не знал, что потерял потенциального союзника и мудрого собеседника.
А в африканских пустынях Крид продолжал свой путь, не зная, что человек, который хотел с ним встретиться, уже лежит мёртвым на мраморном полу римского сената.
История потеряла возможность увидеть, как два величайших ума своего времени могли бы изменить судьбы мира, объединив усилия.
