– Расползается зараза, как масло по воде, – пробормотал Роман и похолодел от этой мысли, потому что четко представил себе, как «пятна», расползаясь, соединяются в одно огромное, протяженностью от Севера до подмосковного поселка.
Глава 9
– Мегаполис или провинциальный город?
– Маленькая деревня. Не удивляйтесь, иногда я скучаю по тишине и одиночеству.
(из интервью Анфисы каналу «Дзен со «звездами»)
С реки тянуло прохладой, ветер продувал толстовку, заставляя кожу покрываться мурашками. Обняв себя руками, Анфиса осталась стоять на узком мостике, где еще недавно рыбачили деревенские мальчишки: об этом говорили и зацепившийся за почерневшую опору обрывок лесы с грузилом, и валявшаяся на вытоптанном земляном бережку сломанная удочка. А сейчас удить в реке было нечего: рыба ушла, а та, что осталась, плавала в мутной воде кверху брюхом.
Анфису разбудил на рассвете звонок с единственного номера, забитого в простой мобильник.
«Заметила, что происходит?» – спросил, минуя приветствие, собеседник.
Заметила. И даже соединила в одну картину странности: трещину в земле, наполовину высохшее дерево и страшные сущности.
«Это не я!» – по-детски воскликнула Анфиса, спросонья решив, что в происходящем винят ее.
«Конечно не ты! Все началось до твоего приезда», – ответил собеседник и дал следующие инструкции. Вначале он сказал прийти к реке и дождаться… Чего именно – так и не объяснил. «Сама поймешь», – туманно обронил мужчина, а затем велел найти перевернутую лодку с синей полосой на боку и взять спрятанный под ней пакет.
И вот уже с полчаса Анфиса стоит на мостике, непонятно чего ожидая. Ей уже давно хотелось уйти, но что-то удерживало ее на месте. Она так долго глядела на мертвую рыбу и почерневшие, словно обугленные, кувшинки, что в какой-то момент все слилось перед глазами в сплошную массу. Масса колыхалась, шевелилась, будто живая, а затем начала принимать очертания силуэта и медленно двинулась к мостку. Анфиса испуганно вскрикнула, поняв, что это на самом деле не мертвая рыба, а неведомое нечто, протягивающее из толщи воды руки. Не доплыв до моста, чудище вдруг пропало во внезапно образовавшемся водовороте, в котором Анфиса заметила еще несколько похожих тварей. Затягивало ли их в пучину или, наоборот, выбрасывало на поверхность, рассматривать она не стала, припустив бегом прочь от напугавшей ее реки.
Поиск нужной лодки много времени не занял. Анфиса заметила ее еще издали рядом с рыбацкой лачужкой. Лодкой давно не пользовались: доски рассохлись и между ними легко проходил палец, синяя краска на боку облезла, превратив сплошную линию в пунктирную. Анфиса просунула руку в небольшое углубление в земле и нащупала целлофановый пакет. Аккуратно отряхнув его от налипших травинок, она заглянула внутрь и обнаружила плотный бумажный конверт. В ту же секунду зазвонил мобильный.
– Нашла? – спросил мужчина.
– Да. Только что.
– Когда все посмотришь, позвони мне.
– Хорошо. На реке я увидела водоворот, а в нем каких-то существ.
– Воронка исчезла?
– Не знаю. Я убежала, – призналась Анфиса.
Молчание, повисшее в трубке, красноречивей слов дало понять, что она облажалась. И когда в трубке раздались гудки, Анфиса разозлилась. Эти звонки сломали ей жизнь, но абонент по-прежнему не давал объяснений! Анфиса крепко зажмурилась, сдерживая слезы, а затем с криком выпустила часть боли и шарахнула телефон о край лодки.
– Идите к черту! Катитесь к дьяволу! Все-е!
Слезы все же брызнули из глаз, но уже от досады, когда она увидела, что телефон от удара не пострадал. Это тебе не современные хрупкие смартфоны, а неубиваемая «классика»! А как хорошо было бы расколотить этот проклятый телефон! Тогда она действительно исчезла бы от всех, абсолютно от всех!
– Хых! – раздалось так неожиданно, что Анфиса подскочила и резко обернулась.
За ее спиной смущенно перетаптывался с ноги на ногу Тараска и морщил загорелое лицо. В выцветших глазах старика неожиданно мелькнуло осмысленное сочувствие, и Анфиса устыдилась того, что он стал невольным свидетелем ее истерики.
– Хых, – сокрушенно вздохнул Тараска и провел пальцем по своей обвисшей щеке.
– Я уже не плачу, Тараска, – прошептала Анфиса и поспешно вытерла слезы. – Так… Соринка в глаза попала. А где Клякса?
Она не была уверена, что старик поймет все из ее речи, но Тараска улыбнулся знакомой кривой улыбкой и махнул куда-то за ее спину. Анфиса обернулась и увидела бегающего, будто щенок, по лугу поросенка. От удовольствия Клякса громко похрюкивал и похрапывал, и издали его действительно можно было принять за бульдожку. Анфиса улыбнулась и протянула подбежавшему поросенку руку. Клякса ткнулся ей в ладонь влажным пятачком и хрюкнул.
– Хых, – одобрил Тараска и, вытянув губы в трубочку, тихо посвистел.
Поросенок завертелся на месте, будто пытался угнаться за хвостиком. А когда хозяин присвистнул с другими интонациями, бухнулся на спинку и задрал кверху копытца, словно исполнил команду «умри».
– Надо же! – восхитилась Анфиса.
Тараска довольно засмеялся и постучал пальцем себя по скуле.
– Да я больше не плачу, Тараска. Говорю же, соринка… А ты что здесь делаешь? Гуляешь? Не заблудился?
Понял ли ее старик или так совпало, но он кивнул в сторону. Только тогда Анфиса заметила брошенную чуть поодаль на траву котомку, разложенный стульчик и… мольберт. Мольберт!
– Ты рисовал? Покажешь? – воскликнула она.
Может, Тараска как-то сможет объяснить, почему подарил ей портрет мужчины, так похожего на Диму?
– Пожалуйста! – попросила Анфиса и сложила ладони перед грудью, потому что Тараска не сдвинулся с места, продолжая рассматривать ее неожиданно мудрым взглядом, просветлевшим и, одновременно, грустным.
Анфисе стало не по себе от мысли, что старик будто заглядывает ей в душу и «видит» то, что ей хотелось от всех скрыть.
– Хых, – наконец вымолвил Тараска и побрел в сторону мольберта.
Клякса потрусил за ним следом, и Анфиса подняла с земли пакет и отправилась за стариком.
– Рыбка, – сказал Тараска грустно, указывая на мольберт. – Бам! Нема. Рыбка.
Его лицо снова исказилось от страданий. Еще не увидев рисунка, Анфиса догадалась, что на нем изображено. Однако она не ожидала, что картина окажется настолько реалистичной.
Тараска изобразил реку, воронку водоворота и непропорциональные белесые силуэты в ней. Старик определенно был талантливым художником: он не только достоверно изобразил то, что видела Анфиса, но и дал понять, что водоворот не затягивал существ, а выталкивал наружу.
Анфису Тараска тоже нарисовал. На его картине темноволосая девушка в широких штанах и толстовке стояла на мосту и наблюдала за воронкой. Одну руку она чуть завела за спину, а раскрытой ладонью другой указывала на водоворот. Старик нарисовал Анфису с расправленными плечами и высоко поднятой головой, будто она вовсе не боялась того, что происходило в реке – в отличие от мужчины на противоположном берегу. Вместо лица того еще белело пятно, поэтому нельзя было понять, кого собирался нарисовать старик. Мужчина бежал по берегу и тянул к Анфисе правую руку, будто желая о чем-то предупредить. Скорее всего, если бы старик успел дорисовать лицо, то изобразил бы этого мужчину кричащим.
– Тараска, почему… Почему ты это нарисовал?! Что ты увидел? Тараска?!
С того места, где старик поставил мольберт, река просматривалась плохо, а мостик и вовсе скрывала ива. Тараска не мог срисовать Анфису, если только не увидел ее, когда проходил мимо. Но вряд ли он успел бы за такое короткое время почти закончить картину. Тараска определенно что-то знает!
Ее громкое восклицание напугало старика, он попятился и часто «захыкал». В горле Тараски что-то забулькало, заклокотало, и он, захлебнувшись очередным «хыканьем», замер на месте и закрыл руками лицо.
