— Никакой погони и поисков! — настрого приказал он воеводе-помощнику. — Что сделано — то сделано, будем беспокоиться о будущем, а не о прошлом.
В качестве награды за свой розыск-упущение Корней настойчиво стал просить о включении в Ближний Круг своей Эсфири, мол, она будет ещё полезней, чем Калчу. Однажды даже задал этот вопрос на воскресных боевых игрищах, понимая, что, глядя в глаза его жене, Дарнику будет труднее отказать.
— Хорошо, завтра же с утра жду Эсфирь на Ближнем Круге, — охотно согласился князь. — Вот только, увы, без тебя.
— А я что?! — изумился воевода-помощник.
— У меня даже законная княгиня не входит в ближние советники, а ты с женой почему-то там хочешь быть. Выбирай: либо она, либо ты!
— Князь прав, — поспешила опередить возмущённые слова мужа Эсфирь. — Конечно, это ты должен быть в «ближних».
— А как же ты? — обескуражен был её малодушием Корней.
— Я же умная, что-нибудь придумаю, — с улыбкой пообещала красавица-толмачка.
И придумала: неделю спустя в Дарполе возник ещё один княжеский совет.
6
Радимская хоругвь при всей строгости обучения в ней продолжала расширяться, и однажды из самого дальнего улуса в ставку прибыли две сотни пятнадцатилеток, жаждущих приобщиться к большой военной науке: поровну юнцов и юниц. Радим мальчишек взял, от девиц отказался. Калчу попыталась юниц всячески образумить, но те упрямо настаивали на встрече с князьтарханом, который как раз отсутствовал в своих столицах — протягивал Ямную гоньбу на десять конников из ставки по берегу моря в сторону Итиль-реки.
Когда по возвращении князя в Дарполь на Ближнем Круге зашёл разговор о пятнадцатилетках, Корней, куражась, бросил, что только Ратай может превратить юниц в отменных воинов. Чудо-мастер, глазом не моргнув, вызов принял, лишь попросил себе в помощь ромейского декарха, мол, сам не весь их «Стратегикон» помню.
— Если это не повредит твоим оружейным делам, то обучай, — поддержал шутливость советников Дарник.
Сотня луноликих девиц последовала за Ратаем и декархом на стрельбище в Петле, поставила там свои юрты и ретиво стала усваивать всё то, чему их обучали великие иноземные воины. Прозвище Ратая «Второй После Князя», его молодость и весёлость настолько очаровали степных учениц, что образовалась целая ватага ярых почитательниц главного оружейника, и по ночам они принялись по двое-трое проникать в его учительскую юрту, дабы осчастливить его своим «обогревом». Девятнадцать лет не тот возраст, когда можно заботиться о здоровье, и к исходу третьей недели такого «обогрева» Ратай стал таять прямо на глазах, стройность превратилась в болезненную худобу, умный взгляд — во взгляд отсутствующий, а живость — в непобедимую сонливость: то с коня, идущего шагом, свалится, то в кровь лицо о столешницу разобьёт, то уснёт прямо сидя на Ближнем Круге.
Рыбья Кровь, узнав, в чём дело, особого смеха в этом не увидел. Попросил вмешаться в сей постельный разгул Калчу. Воительница с готовностью отправилась на стрельбище и попыталась урезонить прелестниц, но ничего не добилась.
— Он сам хочет, чтобы мы по двое, по трое ночевали с ним в одной постели, — оправдывались шалуньи.
— Проще их всех отправить домой в кочевья, — доложила тарханша князю.
Он и сам знал, что это самое верное, но, имея три жены, считал себя не вправе лишать ещё кого-то телесных радостей.
— Женские дела должны женщины и решать, — снова намекнул на свою жену Корней.
Дарнику стало любопытно: а пускай попробуют? Пришедшая на зов Эсфирь сказала, что в Женский совет, кроме неё, должны входить ещё Калчу, Лидия и Милида.
— А Милида там зачем? — усомнился князь.
— Без неё всё будет не так весомо.
С этим было не поспорить.
— А Евла?
— Можно и Евлу, если ты настаиваешь, — неохотно уступила красавица.
— Только ты сама их всех соберёшь, — поставил условие Рыбья Кровь.
На первое своё сборище советницы явились в изрядном замешательстве, которое только усилилось, когда они оказались в воеводском доме наедине с князем.
— Давай, входи, входи! — бодрее чем надо приветствовал Дарник явившуюся последней Лидию. Она нерешительно вошла и заняла указанное ей князем место.
Взгляды четырёх женщин немедленно впились в стратигессу, как всегда тщательно и изысканно одетую.
По богатству украшений с ней могла соперничать лишь Милида и то только потому, что заранее раздобыла у своих хемодских подружек дополнительные ожерелья и браслеты. Скромнее обстояло с этим делом у Эсфири, но иудейку выручали яркие цветистые ткани. Совсем плохо было с нарядами у Калчу с Евлой: привыкшие к походной жизни с непритязательными мужчинами, они заботились лишь о полезности и чистоте своих суконных штанов и тёплых поддёвок.
Позволив первой заминке чуть развеяться, Дарник произнёс по-хазарски:
— Мои советники и воеводы, да и я сам, увы, с некоторыми делами не справляемся. Поэтому последняя надежда на вас. Помогите спасти Ратая…
Кроме Калчу и Эсфири, остальные даже не знали, от чего именно надо спасать главного оружейника. Пришлось объяснять:
— Сто юных кутигурок взяли себе в учителя Ратая, чтобы он выучил их сражаться лучше кутигурских юнцов. Поставили на стрельбище юрты и день и ночь упражняются. День с оружием, а ночью с нашим оружейником в постели. Тот уже еле ноги таскает от такого счастья. — Эсфирь быстро переводила Лидии на язык ромеев.
Все советницы сначала тихо захихикали, а потом сорвались на безудержный хохот.
Князь терпеливо ждал.
— А Калчу почему не вмешается? — первой спросила Евла на словенском и повторила свой вопрос для тарханши на хазарском.
— Я могу вернуть их в кочевья, но каган не даёт, — неохотно призналась Калчу.
— А если не оставлять его ночевать на стрельбище? — сказала и слегка покраснела от своего совета Милида.
— Пробовали, привозили в Дарполь, так за ним всегда увязываются две-три красотки, — пояснил Дарник. — Мне что, приказывать, чтобы их к нему в дом не пускали? Я и собрал вас, чтобы вы помогли мне обойтись без этого. Всем занимался в своей жизни, вот только девок от парней никогда не отгонял. И не хочу отгонять.
— А если его отослать на дальнюю вежу? — предложила Евла.
— На обучение юниц я дал ему два месяца. Слово княжеское назад не вернёшь.
— Должно быть что-то, что помешает Ратаю заниматься соитиями, — задумчиво заметила Эсфирь.
— Согласен, но что именно? — Дарник всех их обвёл вопросительным взглядом.
— Пояс верности, — вдруг тихо по-ромейски произнесла Лидия, которая, казалось, мало что понимала из их словенско-хазарской речи.
— А это что такое? — поинтересовался князь.
— Это у константинопольских патрициев такое есть, — проявила осведомлённость Евла. — Муж уходит в поход и надевает на жену пояс верности, чтобы не могла изменить.
— А ведь точно! — подхватила Эсфирь. — Если на женщин это можно надевать, то почему нельзя надевать на мужчин?!
— А как он выглядит? Ты сама его когда-нибудь видела? — обратился Дарник к стратигессе.
— Не только видела, но и три месяца как-то его носила. — Лидия сумела даже такому признанию придать некий высокомерный оттенок.
— Нарисовать можешь?
— Могу, — просто сказала она.
В воеводском доме нашлись и пергамент, и писчая краска с гусиными перьями.
Все женщины, окружив стол, приоткрыв рты смотрели, как стратигесса старательно выводит пером две железных ленты одну встык к другой.
— Это по поясу, это в промежности, — разъяснила Лидия.
Чудо-мастеру — чудо-ловушку, в этом было что-то завлекательное.
— А теперь вам всём самое непосильное задание: сохранить про этот пояс всё в тайне. То есть можете рассказывать всем, что говорили о Ратае, но ни к чему не пришли и что князь собирается сам потолковать с ним как следует. — Дарник требовательно посмотрел на Эсфирь: — И Корней тоже не должен знать.
На этом их первый сбор и закончился. К чести советниц, ни одна не проболталась. И когда Дарник на Оружейном дворе заказал первому помощнику Ратая пояс верности, тот тоже сохранил секрет, полагая, что самому князю такой пояс понадобился для одной из наложниц.
