"Фантастика 2025-109". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Бредвик Алекс

— Выходит, и ко всем своим ополченцам ты относишься с презрением? — поймала его на слове Эсфирь.

— Вовсе нет. Ведь они вырвались из своих простолюдинских семей и теперь своей кровью хотят подняться на новую, более высокую ступень.

— Это они тебе так сказали? — вставила, равняясь на более умных «куриц», Евла.

— Они этого могут и не понимать, но их поведение говорит именно об этом.

— А при чём тут тогда хемодцы? — напомнила о своём Калчу.

— Понимаешь, все аборики живут какой-то особой жизнью. Это действительно город не воинов, а ремесленников. Там каждая семья владеет отдельной мастерской и зарабатывает так, что им хватает денег и на доспехи, и на боевого коня, и на заморские шелка. Я как-то разговаривал с молодым хемодцем, спрашивал его: не хочет ли он повидать дальние страны, испытать своё мужество, прославиться как доблестный воин? Он говорит: «Нет, не хочу, я и так знаю, что жить в Хемоде — это самая большая честь, которая только может быть». То есть они не те, кто нападает, и не те, кто отступает и покоряется. А живут какой-то третьей жизнью. И мне просто интересно, как на них повлияет близкое соседство с Дарполем и ставкой. Заодно само присутствие рядом Хемода заставляет меня сделать Дарполь гораздо более выдающимся городом, чтобы хоть некоторые аборики сказали, что у нас им намного лучше. И видишь, первые бондари уже хотят к нам переехать.

— Это для тебя действительно так важно? — всё ещё сомневалась тарханша.

— А разве ты сама хотела бы, чтобы твои дети и внуки испокон веков только и колесили по степи, не имея ничего, кроме военной добычи, да и ту рано или поздно отберёт кто-то более сильный?

Уже со второго заседания все «курицы» стали наряжаться и намазываться благовониями так, что все окна и двери открывай, и быстро разделились на приятельские пары: Милида сдружилась с Калчу, а Эсфирь с Лидией, и лишь Евла осталась сама по себе, пытаясь присоединиться то к одной, то к другой паре и всюду получая отказ.

— Я не понимаю, почему они так, — жаловалась она на очередном любовном свидании князю. — Ну, Милида с Лидией меня к тебе ревнуют, а Калчу с Эсфирью почему нос воротят?

— Если хочешь, можешь, вообще туда не приходить, — предлагал Дарник. — Меня когда-то словенские князья тоже за безродного выскочку принимали. Ну и ничего, потом сами с удовольствием в гости приезжали.

— Ага, не приходи… Тогда я вообще кем стану? — возражала Евла.

В этом и состояла главная сила притягательности Курятника, которую Дарник сам до конца не понимал: все советчицы волей-неволей чувствовали себя вершительницами судеб обеих столиц, а их ревности и словесные взбрыкивания лишь придавали этому дополнительную вкусность. То, что Дарник почти всякий раз просил соблюдать секретность их бесед, ещё больше подкупало «куриц», и пропустить хоть одни посиделки Курятника вскоре стало для них смерти подобно.

Бесконечная зимовка между тем подходила к концу. Исчез снег, припекало солнце, проклёвывалась свежая трава. На Левобережье наконец-то появились пришлые кочевники с отарами овец и коз, желая их обменять на наконечники стрел, топоры и лопаты. Как и кутигурам, наконечники им выдавали широкие и из мягкого железа, пригодные лишь для охоты, а не для сражения. Дарник мог торжествовать — его установка на получение от степняков шерсти начинала действовать.

Начали прибывать и дальние гости. С севера по Правобережью прискакала ватага потеповцев, сообщила, что нашли на Яике в его серединном течении несколько городищ в окружении озёр и дубовых лесов, где живёт племя рыжебородых гремов, выращивающее кроме зерна и проса много льна и конопли: стало быть, о нехватке полотна и пеньки можно смело забыть. Потепа с Баженом из-за сильных морозов дальше на север не пошли, зато основали рядом с гремами на Правобережье Яика опорное городище Вохна, с тем чтобы летом с княжеским подкреплением двигаться дальше вверх по Яику. А как сойдёт лёд, ждите плоты с грузами в Дарполе.

Затем по Ямной гоньбе пришла весть о большом торговом караване из хазарского Ирбеня. Возглавлял ирбенских рахдонитов визирь-казначей Буним. Едва услышав о его приезде, князь сразу понял, что речь непременно пойдёт о новом походе. И не ошибся.

— Я привёз невольниц, зерно и вино, — с ходу сообщил, улыбаясь во всю кучерявую бороду, визирь, поклоном приветствуя присутствующих на встрече Калчу и Корнея, а также десяток толмачей-иудеев во главе с Эсфирью.

— А ещё меха, мёд и бисер, — ухмыльнулся воевода-помощник, уже хорошо обо всём осведомлённый.

— Это немного не для вас. Для Хорезма. Мы же не можем туда идти с пустыми руками, — ничуть не смутился Буним.

— А также наверняка серебро за наше сукно и нашу кровь? — добавил Рыбья Кровь.

— Только за вашу кровь. Кого могут интересовать суконные тряпки… — Визирь был по-свойски бесцеремонен.

— Стало быть, на Дербент? — захотел угадать Дарник.

— Сначала я бы посмотрел на твои биремы, — уклонился Буним от прямого ответа.

Осмотром уже почти готовых двух бирем он остался весьма доволен.

— Ты, князь, на год-два опередил наших тудунов. Они ещё только собираются приглашать ромейских корабелов, а ты уже и пригласил, и сделал. Теперь Хазарское море в твоём полном распоряжении.

— Так уж и в полном? — не принял лести Дарник.

— Ну конечно. Ни у нас, ни у Дербента, ни у Гургана таких кораблей и близко нет. Даже двадцати фелукам не справиться с одной биремой. А зная, что ты там ещё камнемёты свои поставишь, то и ста фелукам они будут не по зубам.

Это и было главной целью бунимского приезда побудить князя совершить по восточному берегу Хазарского моря нападение на Гурганский эмират, подчинённый дамасскому халифу. А если и по берегу, и по морю, то ещё и лучше. Дарник против этого не возражал. Споры, как всегда, возникли лишь об оплате. Сорок тысяч дирхемов, причём только чистой монетой, — на меньшее князь был не согласен. Привезённое зерно, железо, вино и полсотни молодых рабынь в качестве частичной оплаты принимать не захотел: или меняем на наше сукно и войлок, или вези всё обратно. Немного уступил, когда визирь предложил прислать словенских ратников.

— Этих давай, только без коней, мне пешцы больше нужны. Но чтобы с оружием и походными припасами. И заранее их предупреди, что у нас тут женщин мало, пускай с собой везут.

Так и получилось, что, проторчав в Дарполе всего три дня, Буним с частью каравана поспешил в обратный путь — ибо до получения всех денег Рыбья Кровь твёрдо заявил, что против Гургана не выступит:

— Будем использовать биремы только как торговые суда, с тем же Гурганом.

Вместе с Бунимом собрался ехать в Ирбень и отец Алексей, что вызвало у Корнея некоторые подозрения. Дотошный обыск скромного имущества священника обнаружил тщательно зашитые в его одежде с полсотни листков тончайшего пергамента. На трёх листках были карты восточных земель, включая Империю Тан, море Орал и северный путь в Индию, остальные были заполнены мелкими ромейскими письменами.

— Ты, я вижу, не только проповедник, но ещё и добрый соглядатай, — весело приветствовал Дарник в Золотой юрте приведённого Корнеем испуганного отца Алексея.

— Знание о далёких странах не есть соглядатайство, а просто научное открытие, — оправдывался священник. — Если ты называешь себя верным союзником Романии, то ты должен не препятствовать везти в Константинополь моё открытие, а помогать мне.

— Я и помогу, — охотно согласился князь, — только сначала всё это открытие будет как следует переписано и перерисовано. Если бы ты сам предложил мне это, то получил бы хорошую награду, а так, увы, — ничего.

Карты были переданы лучшему рисовальщику, а письмена — Эсфири и Лидии, дабы они их переписали нормальным почерком. На отца же Алексея был наложен новый вид дарпольского наказания: княжеская опала — запрет находиться где бы то ни было в присутствии князьтархана.

Одновременно почти такая же незадача произошла с оставшимися ирбенскими рахдонитами, что собирались отправляться в Хоерз. Сопровождающие караван сорок охранников все как на подбор были в великолепных кольчугах и при украшенном самоцветами оружии. Когда Рыбья Кровь предложил вместо пошлины за проход по землям княжества поменять ирбенских охранников на сорок дарпольских ратников-соглядатаев, выяснилось, что доспехи и оружие ирбенцев были лишь ещё одним скрытым от пошлин товаром для Хорезма. Корней удвоил свой сыск и обнаружил тщательно упрятанные в стенках повозок три пуда янтаря.