— Думаете, их воины, уже выполнив свою задачу, захотят драться с равным ему по силам противником? Самое время готовить угощение для арабского мирарха, или как там его ещё называют. — Было не совсем понятно, шутит князь или говорит серьёзно.
Разумеется, появление так близко большого войска не осталось незамеченным. Как только дарникские повозки стали выстраиваться в квадратный ромейский фоссат [5], по направлению к ним поскакал небольшой отряд человек в двадцать. Когда лучники из пешего охранения изготовились к стрельбе, арабы, развернувшись, поскакали обратно.
Из жердей тем временем в стане уже возвели привычную трёхсаженную смотровую вышку, над которой заколыхалось большое Рыбное знамя, дабы арабским дозорным было что сообщить своему военачальнику.
Расчёт князя оправдался, вскоре к их стану приблизилась уже настоящая группа переговорщиков: трое воевод в богатых одеждах и знаменосец с жёлтым кятским знаменем с начертанными на нём арабскими письменами. Остановившись в стрелище от фоссата, они всем своим видом показывали, что ждут таких же послов для переговоров. Делать нечего — Дарник с Корнеем и знаменосцем выехали к ним навстречу. Порывался ехать ещё и сотский Ерухим, знающий согдийский и арабский языки, но князь его остановил:
— Если они не знают ни хазарского, ни ромейского, то тогда и договариваться ни о чём не будем.
Афобий постарался на славу, украсил коня Дарника лучше, чем самого князя, но всё равно убранство арабских скакунов было значительно роскошней: драгоценные камни и золотая инкрустация не только на нагрудных ремнях и попоне, но даже на уздечке.
— Я Ислах ибн Латиф, визирь кятского эмира, — представился на хазарском языке главный переговорщик, смуглый длиннолицый мужчина лет тридцати пяти. — Наше войско занималось поимкой кятских преступников, и теперь мы, поймав их, возвращаемся домой. Кто вы и почему идёте за нами?
— Я князьтархан Дарник Рыбья Кровь и иду не за вашим войском, а чтобы помочь кятским переселенцам, — учтиво отвечал ему князь. — Месяц назад в мою ставку прибыл посол Хосрой из Кята, который посулил мне пятьдесят тысяч дирхемов за помощь кятскому племени пересечь эту пустыню и поселиться в Хазарской земле. Думаю, ваши беглые преступники и есть эти переселенцы.
— Этот Хосрой есть самый главный преступник. И мы просим тебя, князь, выдать его нам, за что эмир Кята Анвар ибн Басим будет тебе очень благодарен. Мы даже можем обсудить, в чём может состоять эта благодарность. Надеюсь, что такая мелочь, как беглые преступники, не может служить причиной раздора между твоим, князь, Яицким княжеством и бескрайними владениями великого халифа Мухаммада.
То, что визирь не клюнул на Хазарскую землю, а прямо обозначил самостоятельное Яицкое княжество, было одновременно и приятно, и как-то обвинительно, мол, знаем, что чистый разбойник и можешь ничем законным не прикрываться.
— Конечно, нет, но всё упирается в данное мной слово и пятьдесят тысяч дирхемов. Мои воины не поймут меня, если я не смогу им заплатить. Но если бы вдруг половина этой суммы появилась у меня, тогда всё можно было бы наилучшим образом уладить.
Ислах посмотрел на своих спутников и получил их молчаливое согласие.
— К сожалению, сейчас в моём походном ларце таких денег нет, но по возвращении в Кят вместе с твоими, князьтархан, послами мы можем прийти к нужному соглашению.
— Мы можем поступить ещё проще, — невозмутимо подхватил Рыбья Кровь. — Вы нам отдадите половину захваченных вами переселенцев и ту казну, которая есть в твоём походном ларце. А мои послы последуют с вами в Кят, чтобы как-то договориться об оставшейся сумме. В этом случае никто не будет ущемлён в своих денежных интересах и можно будет подумать о каких-то уступках.
— Чтобы принять нужное решение, мне нужно переговорить с моими людьми. Уже слишком поздно, и лучше перенести окончательное решение на завтра.
На том они, попрощавшись, разъехались в разные стороны.
Воеводы с нетерпением ожидали результаты переговоров. То, что всё может закончиться миром, не всех обрадовало.
— Зачем мы тогда сюда шли, если получим только часть переселенцев без денег — арабы всё ценное у них наверняка отобрали, — высказался хорунжий Нака.
— Если их визирю надо поговорить со своими помощниками, то что тебе мешает, князь, переговорить с нами? А если мы все за сражение, то ты вовсе не нарушаешь своего мирного слова, — нашёл нужную лазейку Корней.
— Узнать бы, есть ли у них запасы воды, — с сомнением произнёс Радим. — Ну, захватим мы десять тысяч кятцев без воды, и через два дня они все у нас перемрут.
Поинтересовались мнением Хосроя. Тот считал, что утром арабы сами нападут на дарпольцев.
— Ну вот, вы сами всё и сказали, — подвёл итог совету Рыбья Кровь. — Дадим войску как следует поспать, а утром всё видно будет. Только выставить двойные караулы с собаками, и в каждой хоругви одной сотне не спать и быть в доспехах.
Однако отдохнуть войску не удалось. Едва князь расположился в своём шатре ко сну, как караульные привели из кятского лагеря двоих перебежчиков. Те через Ерухима рассказали, что арабы готовятся отобрать у них молодых парней и девушек, тех, кто может выдержать трудный путь, посадить их по двое на ишаков и верблюдов, а остальных без воды и еды оставить словенскому войску.
— Я бы на их месте всё так и сделал, — одобрил арабский замысел Корней. — Мы же и будем виноваты в гибели всех оставшихся.
Перебежчики вместе с разбуженным Хосроем принялись уговаривать князя напасть на арабов, не дожидаясь рассвета:
— Иначе вы их потом просто не догоните.
— Понимают ли они, что при ночном нападении часть переселенцев тоже погибнет? — сердито поинтересовался у Ерухима Дарник.
— Понимают, только иначе погибнет гораздо больше людей.
Князь размышлял недолго.
— Где арабы держат своих коней?
— Все кони у них в отдельных загонах. Натягивают между своими арбами верёвки вот тебе и загон.
Дарник расспросил, как содержатся кятцы. Обычно в центре лагеря. На ночь мужчин укладывают на землю и за ногу привязывают к общей железной цепи. Но сегодня их уложили в дальнем конце лагеря с тем, чтобы сосредоточить против дарпольского стана большее количество своих воинов.
— Если начнётся суматоха, могут ли переселенцы сами освободиться от верёвок?
Перебежчики отвечали, что могут, хотя это потребует какого-то времени.
Тогда князь попросил их вернуться в лагерь и подговорить кятцев о прямой помощи: они должны и сами освободиться и перерезать верёвки конских загонов — если испуганные лошади разбегутся, то это будет половина победы над арабами.
Переглянувшись между собой, перебежчики согласились с этим. Вручив им два десятка ножей, их вместе с Хосроем отправили назад в лагерь.
Воеводы были в полной готовности к ночному нападению, но Дарник немного охладил их пыл:
— Нападение в лучшем случае состоится на рассвете, когда видно станет, с кем вы рубитесь. Пока что мне нужны лишь две сотни конников.
— Мы, мы, мы! — загорелись словене, луры, кутигуры.
Молчали лишь сотские юнцов и юниц тоже приглашённые в княжеский шатёр.
— А вы чего не рвётесь? — обратил к ним Рыбья Кровь.
— Так ведь всё равно нас никто не пошлёт.
— А вот как раз вас я и хочу послать.
— Нас? Да мы!.. Да обязательно!.. Хоть сейчас!.. — радостно завопили юные сотские.
— Почему их? Что они могут? — воспротивился Нака.
Дарник объяснил:
— Мне нужны не их кистени, а их арканы. Как только в лагере начнётся сумятица, и кони начнут разбегаться, задача юнцов и юниц переловить их как можно больше. Выдать им всем белые повязки на головы.
— А как там начнётся сумятица, если мы сами нападать не будем? — простодушно удивился Нака.
Вместо ответа Дарник выразительно посмотрел на Вихуру.
— Твои штуки все будут стрелять? И на сколько выстрелов есть камней? До рассвета дотяните?
