— Говорите. — величественно кивнул ему.
— Наш милостивейший кайзер Вильгельм Девятый, властитель Германской Империи, лично решил рассмотреть ваше дело, Александра Павловна.
— Ну наааадо жееее! — недоверчиво протянул я.
— Да. И Его Величество милостиво разрешил вас помиловать, учитывая сведения, что ранее герцог Шварцхерц проявлял к вам агрессию и даже бесправно посадил в личную тюрьму, без разрешения германских имперских властей. С вас снимаются все обвинения в причинение смерти, в массовых убийствах, в пересечении границы Германии нелегальным образом и любые другие обвинения.
— Кхм. Ну что ж, я могу только похвалить кайзера за его мудрость и милость. — кисло заявил я.
Не то, что хотелось сидеть в тюрьме, но меня терзали смутные сомнения, что будет после этого.
— Но, Александра Павловна, вам придётся вернуть артефакты германских родов. В этом Его Величество Кайзер непреклонен. — следователь вопросительно посмотрел на меня.
Что делать… Если откажу, то ничего особо не изменится.
— Ладно, забирайте. — вздохнув, согласился я.
— Благодарю, фройляйн! Итак, с этого мгновения с вас сняты все обвинения, вы можете покинуть это место! — Ганс заулыбался. — Тем более, вас уже ждут!
Ну ещё бы! Я и не сомневался.
В камеру я не возвращался — зачем? Не заточку же из ложки забирать с собой как сувенир! В сопровождении следователя я направился к выходу. Мне даже принесли мою сумку с кожаными вещами и всем остальным, кроме артефактов несостоявшихся убийц. Ну, не помешает.
У ступенек СИЗО меня ждала машина — солидная «Вероника» бизнес-класса с флажками Российской Империи, торчащими из фиксаторов. Когда я вышел, передняя дверца распахнулась, из неё вышел мужчина лет пятидесяти к дорогом костюме и с суровым лицом открыл заднюю дверцу, всем видом показывая, что ожидает меня.
Вздохнув, я забрался на заднее сидение. Дверь захлопнули, дядя сел спереди, и водитель тронул машину.
— И куда мы сейчас? — решил всё же уточнить я.
— Куда надо. — буркнул дядя, не оборачиваясь.
Не понял. Это что ещё такое⁈ Ладно я не хочу иметь ничего общего с императорской семьёй, но я сейчас Грандмаг, а этот в костюме — паршивый Мастер!
— Я задала вопрос, хуй в костюме! — нагнувшись вперёд, я схватил мужика за шею и чутка его подогрел, так, что по салону разнёсся густой запах горелой плоти. — Если не хочешь остаться копотью на лобовом стекле, то изволь отвечать! Тебе понятно или ещё подогреть?
— Яяясно, госпожа! — выдавил из себя дипломат, тщетно трепыхающийся в моей руке. — Мы едем в аэропорт, госпожа, там вам доставят частным самолётом в Москву!
— Прекрасно!
Отпустив мужика, откинулся обратно на сидение и стал смотреть в окошко на Берлин. Дядя тёр шею, затушив вспыхнувший воротник, а от водителя так боялся, что пот с него тёк ручьями.
До аэропорта мы добрались часа за полтора, свернули к какой-то боковой полосе, где нас уже ждал самолёт, рассчитанный на десяток человек. Персонал, увидев сопровождающегося с ожогами на шее, обгоревшим костюмом и волосами, вёл себя как паиньки, явно приняв меня за какую-то истеричку.
Я же просто… уснул. Свернулся бочком на удобном кресле, сложил руки в замок на груди, скрестил ноги и заснул. Проснулся уже, когда мы заходили на посадку в Москве. Там меня тоже ожидала машина, я туда сел, и меня повезли в центр.
Я даже ожидал, что меня прямо сейчас представят перед папашей, но хрен там. Меня привезли в какой-то домик, где мною заняли три женщины. Сорвали всю одежду, забросили в ванну размером с небольшой бассейн, даже больше, чем в той германской гостинице, где у меня был пожизненный номер, и не меньше часа отдраивали!
Сошло с меня всё! Блин, даже загар слез! Я же в Руинах бегал с открытыми руками и ногами, они чутка подкоптились на солнце. Но сейчас вся моя кожа стала белой, как молоко! Одна или все трое были Целительницами со специализацией на косметической магии, это точно! Не зря я ощущал расслабляющие импульсы магии, когда меня мыли!
После ванный меня потянули в массажную, долго мяли, как кусок теста, и хрустели моими косточками. Потом натёрли всего разными мазями-притирками и отправили спать с огурцами на глазах и увлажняющей маской на лице.
Утром приключения продолжились — меня увезли в какой-то пафосный салон, запретив представляться. В салоне была целая толпа разных пафосных тёток в основном предпенсионного возраста, явно всякие аристократки. Меня просовывали везде без очереди, отпихивая этих тёток, и они смотрели на меня с такой ядовитой ненавистью, что я то и дело проверял себя на проклятия. И всё шипели, шипели друг дружке, гадая, кто же я такая.
В салоне мне сделали причёску, причём пришлось с боем добиваться, чтоб по моему вкусу — обрезали покороче, чтоб волосы едва закрывали мочки ушей. Мастера и сопровождающие настаивали, чтоб мне их, в смысле волосы, наоборот нарастили, мол, мне надо заплести их в косу, как положено всем благородным девицам! Но пару искр, пущенных в мастера, изменил их мнение. После причёски мне сделали маникюр и педикюр, накрасив ногти нежно-розовым лаком без рисунков. И наложили лёгкий макияж.
Из салона красоты мы вернулись в домик, меня общими усилиями втиснули в довольно узкое платье изумрудно-зелёного цвета. Похоже, при его пошиве ориентировались на предыдущие мои параметры, а я-то слегка подрос. А уж туфли… Пришлось магией слегка их расширять! Надеюсь, никто этого не заметит под платьем…
И уже так, ухоженного, подстриженного, накрашенного и в платье повезли ко дворцу, по дороге объясняя, как обращаться к Императору, Императрице и к Цесаревичу, который тоже будет присутствовать.
— Прошу, госпожа, входите! — поклонился лакей, когда я оказался перед богато украшенной позолотами двери, и открыл её.
Вздохнув, насколько позволяло узкое платье, я шагнул внутрь.
Глава 11
Комната была не очень-то и большой. Мне почему-то представлялось, что меня примут в огромном зале, через который я буду полчаса идти под взглядами моей «родни». Но нет, комнатка имела вполне скромные размеры для дворца — метров пятнадцать в длину и с десяток метров в ширину. На стенах картины, возможно даже оригиналы, всяких российских мастеров, повсюду бархат и позолота. Причём последней было так много, что если комната будто светилась ярко-золотистым светом в ответ на свет в окнах.
Возле дальней стены на небольшом возвышении стояли три то ли кресла, то ли мягких трона. Самый большой занимал сам Император — я узнал его по портретам. Рядом с ним, по левую руку, на троне поменьше находилась императрица, а справа на совсем маленьком троне сидел цесаревич. Его, цесаревича, портретов было поменьше, но я находил фотки в сети, так что знал всех в лицо.
Значит, это мой отец и младший брат… Ну, и мачеха.
Я пошел к ним, всё больше волнуясь. Вся эта ситуация… Да и вообще! Император! В прошлой жизни я видел его всего два раза, когда мне награды вручали. И каждый раз это было весьма нервным мероприятием. А сейчас Император — мой отец! Как себя вести? Что он обо мне подумает? Что он уже обо мне думает⁈ Я хотел найти семью, но такая — уже перебор! Всё равно как когда я в детдоме хотел сладких пирожных и конфет, и вдруг на меня бы самосвал вывалил бы тонн десять их! Перебор!
Комната, что раньше казалась маленькой, внезапно росла в размерах с каждым шагом. Шаг вперёд — и будто десять назад, и впереди ещё долгий-долгий путь. Зрение сузилось, стало тоннельным, как бывает при стрессе.
Фух! Надо успокоиться! Это просто первое знакомство! Меня не прикончат в каком-то гнилом подвале — это уже хорошо, можно жить! А всё остальное ерунда!
Кое-как успокоившись, остановился в трёх метрах перед возвышением с тронами. Глянул на императорскую чету. Взгляд самого Императора был непроницаем и холоден, никакой теплоты в нём не было. Он будто смотрел на стену, а не на свою дочь. Императрица владела своим лицом похуже. Или просто не считала нужным скрывать свои чувства. По лицу было понятно, что ей не сильно приятно меня видеть, но надо. У цесаревича взгляд тоже был равнодушным и слегка скучающим, так и читалось «И нахрена мне это надо, сидеть тут?».
