Вытираясь полотенцем, Тэсса твердо пообещала себе, что скоро отправит всех гостей по домам. Ей не нравилось, что замок на скале превратился в общежитие.
После душа она спустилась вниз, где Фрэнк не слишком ловко сооружал сэндвичи на завтрак. Холли что-то увлеченно рисовал здесь же, за столом, не обращая ни на кого внимания.
Эллиот и Вероника страдали от похмелья. Он – от эмоционального, она – от буквального.
Тэсса молча налила молоко в миску и отправилась к призраку Теренса в башенку.
– Ну, рассказывайте, – потребовала она с порога, – что это вам в голову взбрело плести заговор вместе с пикси? С чего вдруг вы подсунули мне ту дьявольскую паутинку с эффектом внезапной влюбленности?
– Это не заговор, – оскорбленно ответил призрак, – это благодарность.
– То есть? – не поняла Тэсса.
– Так пикси говорят вам спасибо за удобный дом и молоко.
– Сводя с ума жителей деревни?
– Пикси решили, что это именно то, чего вам не хватает.
Влюбленности, которая вдруг возникает из ниоткуда и быстро исчезает?
Вряд ли стоило ждать от этих крохотных существ здравого смысла.
Доброе намерение, которое вылилось в кучу хлопот, – о, это очень по-нью-ньюлински. Тэсса уже даже вроде как привыкла.
– А рыба? – спросила она. – Тоже ваши проделки?
– Фу, – призрак скривился с отвращением. – Такую гадость мы бы в собственный дом не приволокли! Я сплел паутинку из волос ни живого ни мертвого, чтобы прикрыть страх, который внушала эта рыба. А пикси просто наложили поверх свои чары.
– Ну, большое спасибо им за это, – саркастически отозвалась Тэсса.
На завтрак заглянули Фанни и Кенни, сияющие и довольные.
– Мы укололись, – сообщили они восторженно и кинули на стол «Расследования Нью-Ньюлина».
«Новая опасность: на кладбище выросло дерево любви. Уже есть первая жертва», – было написано крупными буквами. Камила всегда тяготела к длинным заголовкам.
– Что значит – укололись? – нахмурилась Тэсса.
– Ну, иголками с этого дерева, – пояснила Фанни. – Это так здорово! Бабочки в животе, эндорфины и все такое! Божечки, как приятно быть пылко влюбленным.
– Да, – вяло согласился Эллиот. – Но чтобы в Тэссу? Вчерашний день перевернул мою жизнь. Неужели моя слабость – это сильные женщины?
– А что вы будете делать, – спросил Холли, поднимая голову от рисунка, – если завтра поймете, что ненастоящая любовь приятнее настоящей?
– А? – ошеломленно переспросила Фанни.
– Ну вы вроде как и без всякого дерева любите друг друга. Где же тогда ваши бабочки и эндорфины?
Фанни и Кенни встревоженно переглянулись, а Холли, явно довольный собой, вернулся к рисунку.
– Неважно, – решительно отмахнулась Фанни, – я принесла вам новость. По дороге мы встретили Мэри Лу, знаете, что она нам рассказала? Вчера вечером это семейство – ну, тетя с близняшками, – решило занять лачугу старика Сэма. Так вот: это больше никакая не лачуга!
– Что ты имеешь в виду? – уточнила Тэсса.
– Кто-то сделал там ремонт, теперь там новая мебель и новые обои… Мэри Лу просто в шоке! Она-то к хижине деда даже не приближалась все это время.
– Кому пришло такое в голову? И зачем? А главное – как можно было провернуть такое незаметно? У нас тут все на виду, – изумленно проговорила Тэсса.
– Вот то-то и оно, – закивала Фанни, сияя, – удивительно загадочное происшествие. Ну, мы побежали дальше. У нас так много планов на этот день… совершенно неприличных, если вы понимаете.
– Магазинчик будет закрыт до завтра, – предупредил их Кенни и последовал за ней.
Холли проводил их задумчивым взглядом.
– Глупцы, – изрек он. – Почему люди так любят фальшивки, а не подлинники?
– Почему люди прилипают к чужим отношениям, а не строят собственные? – откликнулся Фрэнк.
– Как вы думаете, Камила меня приревновала вчера? – спросил Эллиот, читая газету. – Хотя бы немножко?
– Чем занимаются люди, если не выпивают с утра? – задалась вопросом Вероника.
– Мне надо посмотреть на эту лачугу, – решила Тэсса и торопливо допила кофе. – Фальшивки доступнее подлинников. Чужие отношения не могут разбить тебе сердце. Нет, Камила не способна на ревность – уж очень она любит саму себя. Вероника, просто садись за новый роман!
Выполнив таким образом свои обязанности мэра, она вышла на улицу.
Стало ощутимо теплее, как будто от моря повеяло нежным бризом.
В пропитанном солью воздухе появилось нечто новое.
Как будто существо, защищавшее Нью-Ньюлин, древний разум, скрывавшийся глубоко под водой, было очень-очень довольно.
По какой-то причине Моргавр торжествовал.
* * *
Эллиот Новелл уныло пил какао в кофейне Мэри Лу и смотрел прямо внутрь себя. Он знал, что все вокруг считали его лодырем и бездельником, что ж, пусть. Ему было лениво их переубеждать, а к всеобщему пренебрежению можно привыкнуть еще с детства.
В школе у него было прозвище «липучка», все потому, что стоило кому-то понравиться Эллиоту, как он начинал ходить за ним по пятам. Это было глупо и неизбежно. Словно невидимая и властная сила намертво приклеивала его к людям, а они пугались, или злились, или ругали его. Обзывали. Выставляли за дверь. Получали судебные запреты на приближение.
«Какое счастье, – думал Эллиот, – что его влюбленность в Тэссу Тарлтон оказалась ненастоящей. Если бы прилип к ней так, как умеет, то однажды она, скорее всего, просто убила бы его».
Всем известно: инквизиторы, особенно великие, не привыкли считаться с жертвами.
Содрогнувшись, Эллиот поплотнее закутался в теплую кофту и попросил еще кружку какао.
Глава 11
«Привет, Джеймс», – написала Одри и уставилась в окно. Сегодня небо немного прояснилось, но все равно до безоблачного ему было еще далеко.
Одри все время чувствовала свою вину за плохую погоду в Нью-Ньюлине. Если бы она была такой же жизнерадостной, как Фанни, или хладнокровной, как Тэсса, или добродушной, как Мэри Лу, то жители деревни не страдали бы из-за отсутствия солнца.
Ну что ей стоило улыбаться почаще и просто перестать быть такой несчастной? Возможно, Одри родилась плаксой, или ей не хватало каких-то витаминов в организме, или она слишком сильно переживала из-за ссоры с Джеймсом.
Вот бы стать другим человеком!
Ужасно стыдно, когда всем вокруг стоит лишь задрать голову кверху, чтобы понять, в каком ты настроении.
Тяжело вздохнув, Одри снова взялась за письмо:
«Привет, Джеймс. Слышал про нашу новинку? На кладбище выросло дерево любви. Я видела Фанни и Кенни, они уже испытали его на себе. Выглядят довольными. Как ты думаешь, может, нам тоже попробовать? Ну, ради хорошей погоды, не подумай ничего такого. Принесем себя в жертву во имя соседей».
Не давая себе времени опомниться, она быстро сложила лист бумаги и выбежала из дома. Петляя по садовым дорожкам и ловко огибая грядки, Одри добралась до забора, смежного с домом сварливого Джона Хиченса. К чуть покосившимся прутьям была привязана деревянная коробка, служившая им с Джеймсом почтовым ящиком. Опустив туда письмо, Одри с силой дернула за довольно крупный колокольчик. Гулкий звон прогудел с важностью пароходного гудка, и пришлось поспешно отступать в кусты смородины, чтобы не столкнуться лицом к лицу с Джеймсом. Ведь они запретили друг другу любое личное общение не просто так, а для того, чтобы снова не начать ссориться.
Джеймс с Артуром на плечах появился спустя несколько минут. Достал послание, быстро пробежал его глазами, нахмурился, извлек из кармана огрызок карандаша, написал решительный и явно короткий ответ, после чего, подпрыгивая лошадкой, ускакал восвояси под бодрое «эге-гей» Артура.
Выждав недолгое время, Одри вылезла из своего укрытия и бросилась к коробке.
«Пожалуй, нет», – лаконично написал Джеймс.
От обиды у Одри запрыгали губы, а мир как будто покачнулся.
Смяв письмо, она зажмурилась изо всех сил и велела себе не плакать.
