– Я никогда не оставлю тебя в покое, – заверила Вероника Малкольма.
– Я буду изводить тебя даже после смерти, – заверил Малкольм Веронику.
– Ну разумеется, он вылез из могилы, – заметил Холли. – А кто бы не вылез, если бы его преследовали с таким маниакальным упорством?
– Ромео и Джульетта, блин, – буркнул Фрэнк, – с погоста, где встречают нас событья.
– Выметайтесь отсюда, – разозлилась Тэсса, которая ничего в Смитах не понимала, – у меня от вас голова кругом.
Так и не разъединив рук, бывшие супруги охотно двинулись к выходу.
– Я покажу тебе звезды над морем, – говорила Вероника.
Какие еще звезды! Небо заволокло тучами.
– Я покажу тебе цветы рядом с моей могилой, – говорил Малкольм.
Какие еще цветы, лето давно закончилось!
Тэсса устало закрыла за ними дверь и плюхнулась на диван.
– Ну? – спросила она сердито, будто Холли с Фрэнком были в чем-то виноваты. – И чего вы на меня так таращитесь?
– Ты у меня тоже дубина, – хмыкнул Холли, – как и этот громила. Угораздило же такого нежного цветочка, как я, распуститься среди непролазного буерака. То, что люди говорят, Тэсса Тарлтон, и то, чего они хотят на самом деле, очень редко совпадает.
– Лихо ты, – пробубнил Фрэнк, – тяп-ляп, и готово.
– Вы что, решили объединиться против меня? – не поверила она своим ушам.
– Как можно, – округлил глаза Холли, – у тебя же власть, данная самой собой, Центральным управлением кладбищ Утешения, инквизиторским орденом и советом графства Корнуолл.
– И блестяшка на голове, – поддакнул Фрэнк.
Переглянувшись, они вдруг захохотали, и Тэсса ощутила, как ее раздражение смывает теплой волной.
Дом – смеющиеся люди – закрытые двери – и никого постороннего внутри.
Хорошо-то как, если подумать.
* * *
Студенты факультета искусств с недоумением уставились на большой экран, который теперь красовался позади пустой кафедры. Доктор Красперс всегда отличалась безупречной пунктуальностью и корректностью. Она неизменно приходила в аудиторию за несколько минут до начала занятия, строгая и вежливая, в аккуратном костюме и с гладкой прической.
Помощник преподавателя щелкнул переключателями на проекторе, и на экране возникло лицо доктора Красперс. От изумления третий курс издал коллективный возглас.
Ничто во встрепанной женщине с темными кругами под глазами и толикой безумия во взгляде не напоминало их идеального преподавателя.
– Итак, курс, – нервно начала доктор Красперс, и тут ее студенты заметили вот что: за ее плечом располагалось большое окно, а за ним блестела бесконечная вода, смешивающаяся с облаками. – Сегодня у нас практическое занятие, на котором мы поговорим о трактате «Теория красоты» Уильяма Хогарта…
– Джулия, – раздался из ниоткуда пронзительный детский крик, отчего студенты непроизвольно вздрогнули, – Лагуна потеряла мой учебник!
– Детка, – сквозь зубы процедила доктор Красперс, – у меня занятие…
На экране появилась рыжая девчонка, которая безо всякого смущения уставилась на студентов.
– О, – проговорила она, – привет. Как вас много.
Доктор Красперс на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с силами. Потом тряхнула головой, вытолкала девочку из кадра и продолжила решительно:
– Итак, курс, кто мне расскажет про линию красоты? – она оглядела притихшую аудиторию и предложила: – Мистер Барри?
Один из юношей встал со своего места и промямлил:
– Линия красоты или S-образная линия – эстетическое понятие теории гармонии и композиции в изобразительном искусстве…
– Какая чушь! – раздался возмущенный возглас, и за плечом доктора Красперс возник прехорошенький белокурый мужчина, похожий на эльфа. – Прости, Джулия, но я совершенно не намерен терпеть такие глупости.
– Холли? – спросила она устало. – Что ты тут делаешь?
– Шел мимо, – туманно объяснил он.
И тут по рядам студентов пронесся шепот: это же великий Холли Лонгли! Живая классика! Рок-звезда в мире изобразительных искусств!
– Так вот, мои наивные малыши, – широко улыбаясь, объявил он, – сейчас я вам подробнейшим образом растолкую, почему Хогарт, вместе с Микеланджело, кстати, были совершенно не правы!
Студенты притихли в ожидании самой захватывающей лекции за все годы обучения.
Глава 12
На кладбище было так тихо, что Веронике казалось, будто они с Малкольмом остались вдвоем во всем мире.
– Это ничего не значит, – упрямо сказала она, – Тэсса не имела никакого права нас разводить. Я все еще твоя жена, мы вместе навсегда.
Малкольм крепко держал ее за руку, и могильный холод поднимался от его ладони все выше и выше.
– Больше нет, – ответил он глухо. – Уж теперь-то я освободился от тебя.
– Глупости, – возмутилась Вероника. – Нас не разлучила даже смерть, и уж тем более не разлучит нелепая выходка Тэссы.
– Удачно, – невпопад произнес Малкольм, – что мы наконец остались одни.
– Я не знаю, как ты выбрался из могилы и обрел собственную волю, – продолжала Вероника, пытаясь унять дрожь в теле. Она начинала мерзнуть все сильнее. – Но я так рада, что у нас появился еще один шанс.
– Я выбрался из могилы и обрел собственную волю, – произнес Малкольм, и его голос совершенно ничего не выражал, – потому что ты приходила и тревожила меня каждую ночь. И еще меня гнала из-под земли память о том, что это ты убила меня, моя дорогая.
Вздрогнув, Вероника попыталась отпрянуть от него, но он и не думал отпускать ее, а леденящий холод сковывал ее движения.
– Я хотела умереть вместе с тобой, – воскликнула она беспомощно.
– Но ты не умерла. Разве это похоже на «вместе навсегда», Вероника?
В темноте было плохо видно его лицо, но казалось, будто с кожи осыпаются крохотные частички земли.
– Умирать страшно, – призналась Вероника, отчетливо вспомнив, как лилась у Малкольма кровь из носа и как страшно он кричал от резей в животе. Ее порция крысиного яда ждала в бокале шампанского, но невозможно было обречь себя на такие же муки, к которым она приговорила мужа.
И Веронике отчаянно захотелось жить тогда – и так же отчаянно захотелось жить сейчас.
Страх липким потом проступил по позвоночнику, из которого будто вынули разом все позвонки, и Вероника едва не рухнула на колени, резко осознав, что находится среди ночи на кладбище с разгневанным мертвецом, а подмога так далеко!
Словно в насмешку уютно светились окна в замке на скале, и Веронике захотелось вернуться туда, где повсюду валялись эскизы Холли и вещи Тэссы.
– Умирать страшно, – подтвердил Малкольм, и из его ввалившихся глазниц просочилась кровь. – И очень больно. Тебе не понравится.
И тогда Вероника попыталась закричать, но от ужаса не смогла издать ни звука.
– Я не понимаю, – сказал Фрэнк, – что значит: границы Нью-Ньюлина закрыты?
– То и значит. Мне совершенно не нужны в моей деревне всякие зануды из управления кладбищами Утешения. Только представлю себе, как они будут бродить тут с важным видом…
Тэсса замолчала, и Холли поднял глаза от рисунка.
Она изменилась, в неуловимое мгновение превратившись в настороженного хищника. Казалось, она слышит или видит что-то, недоступное для других.
– Ты специально это придумала, чтобы не ехать со мной вдвоем в Ньюлин? – буркнул Фрэнк.
Тэсса не ответила – стремительной молнией она сорвалась с места и вылетела на улицу. Хлопнула входная дверь.
Наступила тишина.
– Что это было? – озадачился Фрэнк.
– Что-то инквизиторское, – поежился Холли. – Не хочу никаких подробностей. Жуть берет, когда она из нормального человека превращается в этакий кошмар.
– Черт, – выругался Фрэнк и побежал следом.
Защищать наверняка. Бестолочь.
Хмыкнув, Холли вернулся к портрету контрастных близняшек. Его тревожило неприятное подозрение, что он просто нарисует еще один шедевр, который за большие деньги уйдет с аукциона.
