Тут она сморщилась и совершенно неожиданно разревелась, как трехлетка.
«Ну приплыли, – в полной панике подумала Тэсса, – и что теперь делать?»
За годы инквизиторства довелось повидать многое, но такой сложной задачи жизнь ей до этого не подкидывала.
– И чего сейчас началось? – хмуро, на манер Фрэнка, спросила она.
– Я спятила-а-а, – провыла Мэлоди, – сначала тру-у-уп на столе, а он говорит – жду-у-у, пока воскре-е-еснет, а теперь я голоса-а-а слышу-у-у…
Как ни странно, Тэсса мигом все поняла.
– Бедный мальчик, – огорчилась она. – Казалось бы – восстал из мертвых, живи да радуйся. А у него теперь целая настоящая психологическая травма, Веронику он теперь сторожит, ох, вот Одри влипла. А что касается голосов, так это с тобой родственничек нашей Мэри Лу пообщаться решил. Он у нас в последнее время хандрит и ищет друзей.
Казалось бы, сейчас бы Мэлоди и успокоиться, но она почему-то разревелась еще гуще.
И пришлось Тэссе замедляться и рассказывать все подробно.
Это было скучно, ей хотелось вернуться побыстрее домой, а не возиться с перепуганной девчонкой, но вместо этого она объясняла про Моргавра и про то, как привезла Джеймса хоронить, а тот возьми да оживи в гараже.
Мэлоди теперь только икала, круглыми, как у совы, глазами таращась на Тэссу.
– Так это подводное существо подарило вам ту блестяшку? – спросила она, внимательно все выслушав.
– Ага.
– А мне оно тоже что-то подарит?
– А чего ты хочешь?
Тут Мэлоди задумалась и думала так долго, что Тэсса совсем затосковала.
– А вы можете, – вдруг спросила девчонка, – вот это дерево сломать?
– Что? – изумилась Тэсса.
– Хотя оно слишком хлипенькое… У кладбища толстый платан растет, вот его можете сломать?
– Ну, предположим, могу, – осторожно ответила ничего не понимающая Тэсса. – А зачем?
– Круто, – помолчав, признала Мэлоди, – а как вообще стать инквизитором?
«О, – наконец-то дошло до Тэссы, – да тут нужна Фанни».
Разговоры по душам – ее стезя.
Она может только… ну вон платан сломать.
– Орден сам выбирает себе учеников, – сухо сказала она, – а нам пора вниз. Твоя тетя там с ума сходит.
– Да ну, – не поверила Мэлоди, – она только обрадуется, если я куда-нибудь денусь. Хлопот меньше.
– Хлопот с тобой целый вагон, – согласилась Тэсса и прикусила язык. Вроде как такое нельзя говорить подросткам.
Чтобы сбежать от этих неловкостей, она торопливо развернулась и замерла, глядя вниз, на деревню.
Замка на скале не было.
Вот совсем.
Не светились окна, не выделялся остроконечный силуэт башни.
И вот тогда Тэсса Тарлтон, великий инквизитор, павшая так низко, что ниже уже некуда, впервые в жизни ощутила животный ужас.
В одно бесконечно длинное мгновение она представила себе, что замок куда-то исчез, и исчез Фрэнк, и исчез Холли, и не будет больше в ее жизни ни хмурого бывшего заключенного, ни чокнутого художника, и разверзлась бездна, глубокая, как Марианская впадина.
Но тут туман рассеялся, тихим смехом взметнулись волны, и замок проступил из темноты с теплыми квадратами окон, и сердце Тэссы забилось снова.
– Да чтоб тебя, – сказала она Моргавру.
Море засмеялось громче, забился из ниоткуда высокий фонтан, словно внизу проплывал гигантский кит, пахнуло соленым, и какая-то жестянка поскакала по скалам к ногам Мэлоди.
Тэссе не нужно было приглядываться – этот предмет ей был слишком хорошо знаком.
Мэлоди торопливо подняла подарок, полная луна прорвалась сквозь облака, и инквизиторский значок непереносимо ярко сверкнул в детской ладошке.
– Это ничего не значит, – торопливо сказала Тэсса, – Моргавр просто хочет тебе понравиться.
– Ага, – восхищенно и неверяще выдохнула Мэлоди.
Когда Тэсса ворвалась в гостиную, Фрэнк с таким облегчением вскочил с дивана, как будто его тут пытали.
Холли лежал в кресле, глазея в потолок, и разглагольствовал:
– Истоки настоящего обаяния лежат в полной и безусловной любви к себе…
Тэсса подошла к Фрэнку близко-близко и обняла его крепко-крепко.
– Что? – спросил он, с готовностью прижимая ее к себе.
– Да ну, – пожаловалась Тэсса ему в грудь, – инквизитором быть проще, чем человеком. Человеческие чувства такие сильные.
– Не поддавайся, – посоветовал Холли оживленно, – я вот в первую очередь художник, а потом все остальное. Скажи нет лишним эмоциям – вот мой девиз!
– Ой, да заткнись ты, – велела Тэсса и, не отстраняясь от Фрэнка, протянула назад руку. Послышался громкий страдальческий вздох, шорох, и узкая ладонь Холли сжала ее ладонь.
И сердце, провалившееся в Марианскую впадину, снова забилось сильно и ровно.
– Завтракаете? – взбудораженная Фанни ворвалась, как ураган. В глазах немедленно запестрело от невообразимых сочетаний фиолетового, розового и золотистого. – Это тебе, учи текст, – и она кинула Фрэнку рукопись пьесы. – А это тебе, – и она шлепнула перед Холли какое-то письмо. – Судя по всему, у тебя очень крупные неприятности, гений.
* * *
Мэри, секретарша великого Холли Лонгли, с интересом смотрела видео, на котором ее неугомонный начальник в пух и прах разносит художника Уильяма Хогарта и Микеланджело. Кто-то из студентов выложил в сеть отрывок лекции в университете.
– Не существует формулы шедевра, – горячился он, – нет такой шпаргалки, которую можно использовать при любом удобном случае.
Мэри сделала еще глоточек ледяного шампанского и прибавила пузырьков в джакузи.
Никогда еще ее жизнь не была столь приятной, вот бы Холли пробыл в этой своей глуши как можно дольше. Как высокопрофессиональный секретарь, она, конечно, время от времени пыталась уговорить его вернуться, но давайте будем честными: когда это шеф хоть кого-то слушался? Ну, Мэри и без него постарается, чтобы имя Холли гремело по миру.
Улыбнувшись, она позвонила в пиар-агентство и попросила распространить видео как можно сильнее.
Холли Лонгли против классики! О, это порадует хейтеров и взбудоражит поклонников.
Глава 16
Эта была странная ночь – в молчании и неподвижности, в холоде и страхе, и Джеймс часами вглядывался в застывшее лицо Вероники, надеясь увидеть там признаки возвращающейся жизни.
У него не было ответов ни на один из вопросов.
Почему он умер и почему он вернулся с того света?
Почему именно он?
А если он не один такой и множество людей делают новый вдох там – глубоко под землей, ослепшие от темноты и задыхающиеся в закрытых гробах?
Что, если смерти не существует вовсе, а бывают лишь похоронные обряды, не позволяющие другим вернуться?
Тэсса говорила, что у Джеймса тотальная регенерация, которая срабатывает только в критических ситуациях.
Порой ему действительно хотелось проверить эту теорию, сиганув с высокой скалы вниз, на камни. Порой – найти какой-то смысл, миссию, совершить подвиг, ведь герои только ради такого и оживают. Провидение им дает второй шанс ради чего-то выдающегося. Уничтожить зло или защитить добро.
Но чаще всего он просто жил самой обыкновенной жизнью, приглядывал за малышом Артуром и уворачивался от предметов, то и дело летающих по дому. Недавно малыш поднял в воздух старинный кухонный шкаф, перебив всю посуду, и они с Джоном намучились, выметая осколки.
Сварливый Джон был ничего, не лез с расспросами и не пытался говорить по душам. Он воспринимал все вокруг со смирением старости, и Джеймсу хотелось бы тоже так научиться.
Но он не был уверен, что доживет до старости. А вдруг он живет ворованной, контрабандной жизнью, которая не принадлежит ему на самом деле? А вдруг она прервется в любую минуту, когда какой-нибудь небесный счетовод обнаружит эту ошибку?
– Неприятности? У меня? – Холли так поразился, что всем сразу стало понятно: прежде подобного с ним не случалось.
Он жил в мире, где его все любили и баловали, и вырос в замке, и у него был самый настоящий пони. Порой Тэссе казалось, что он приземлился к ним прямиком из сказочной страны с единорогами и малиновыми (вернее, клубничными) феями.
