Светлогоров громко сглотнул, прохрипел что-то невнятное и, вытащив из-за пазухи документы, передал их Владимиру. Тот быстро их прочитал, кивнул и вернул обратно.
— Свободны, — отчеканил Владимир, и Светлогоров по инерции отдал честь, а потом, осознав, что сделал, побледнел от ярости. Он шикнул на своих подчинённых, которые моментально подобрались, открыли буханку и чуть ли не кинули меня в кузов. Я чудом удержался на ногах и устроился на заднем сидении. Светлогоров тоже поднялся в кузов и уселся напротив меня, а вот его подчинённые бухнулись на передние сидения. Взревел мотор, и машина помчалась по дорогам Краснодара. Светлогоров пристально на меня уставился. Я спокойно выдержал его взгляд и улыбнулся.
— Чего радуешься? — прошипел он.
— Не каждый день видишь клоунов при исполнении, — усмехнулся я, с удовольствием наблюдая, как краснеют его щёки. Ненавижу произвол. Закон нужен для того, чтобы его исполнять и защищать спокойствие мирных граждан, а не использовать в своих целях. Светлогоров сжал кулаки, но застыл на месте. Оставшийся путь до отделения полиции мы ехали в напряжённой тишине. Когда буханка затормозила у крыльца, выкрашенного в синий цвет, Светлогоров поднялся, дёрнул меня за наручники и вытолкнул на улицу. Там уже присоединились его подчинённые — схватили меня и отвели в камеру. Это было небольшое квадратное помещение, расположенное в центре участка, — просматривалось оно со всех сторон. Четыре длинные деревянные лавки, и всё. Видимо, эту камеру использовали для временного содержания, и сейчас она пустовала.
Дракоша грустно вздохнул и уселся ко мне под бок.
— Грязно и воняет, — проворчал он.
Меня мариновали несколько часов. Если в отделение я попал около семи вечера, то к следователю меня вызвали ближе к одиннадцати. Надеются, что из-за усталости и желания спать я буду невнимателен и допущу ошибку? Что меня будет проще продавить? Наивные. Конвоир провёл меня в допросную комнату — всё молча, без объяснений. Со мной не разговаривали, я бы даже сказал — намеренно игнорировали. Ещё один психологический приём. Я прикрыл глаза и терпеливо ждал — в какой-то момент даже задремал. Наконец, дверь отворилась и в допросную вальяжной походочкой зашёл Светлогоров. В участке он чувствовал себя царём и богом, к нему вернулась привычная уверенность.
— Ну что, выкладывай, как пошёл по кривой дорожке? — протянул он.
— Кривые дорожки — самые длинные. Прямо и наискосок — лучший выбор, можно отлично срезать, — ответил я, отряхнув запыленные знания по геометрии. Ну а что? Должны же они хотя бы где-то пригодиться. — Господин старший лейтенант, я не понимаю, в чём меня обвиняют. Я ни в чём не виноват. Не убивал, не грабил… Я даже стараюсь не врать!
— Прикидываешься дурачком? — Светлогоров оскалился и разложил передо мной кучу бумажек. — Ну, давай начнём по порядку. Первое — ты причастен к разрушению Рода Чурпасовых. На данный момент он находится в упадке именно из-за тебя. Мне только одно непонятно, как ты свёл с ума князя Чурпасова?
— Ну, когда узнаете, тогда и вызывайте, — я расплылся в улыбке, хлопнув ладонями по столу, и уточнил: — Могу я идти?
— Сидеть! — рявкнул Светлогоров, но быстро взял себя в руки и продолжил перечислять мои прегрешения спокойным голосом: — Второе. Ты очернил имя князя Голицына, а это уже клевета и поклёп. Он требует возмещения в размере двухсот тысяч рублей и службу Роду Голицыных в течение шести лет. По вассальному договору. Ну, это, конечно, после того, как ты отсидишь за всё остальное. Знаешь, Ломоносов, мне тебя даже жаль. Последний из Рода… Из-за своей глупости ты станешь его погибелью. Хотя твои предки тоже знатно постарались. Я слышал, твой отец проиграл все сбережения и, чтобы отдать долг, продал твою сестру? Само собой, это прикрыли липовой женитьбой, но все-то знали правду…
Мой настоящий отец пытался продать меня на шахты, когда мне и десяти не исполнилось.
— А у вас вроде бы сестры нет? — с невинным видом поинтересовался я, но Светлогоров почуял подвох и напрягся. — Я чего спрашиваю… До меня долетели слухи, что ваш отец любил те же игральные заведения, что и мой. Но что-то ваш Род не разорился из-за долгов.
— На что ты намекаешь?
— Ни на что, просто сочувствую, — я негромко рассмеялся. — Но что поделать, карточный долг — это святое, а браки между мужчинами в Российской Империи запрещены.
— Ты, мелкий вшивый ублюдыш, — проревел Светлогоров и схватил меня за грудки. — Да за такие оскорбления я тебя сгною в тюрьме! Ты света белого не увидишь! На тебя столько компромата накопали, что ты из-под этой кучи никогда не выкарабкаешься! Чурпасов, Голицын… — он перечислял, загибая пальцы. — Мутные делишки с Гаврошем, тесное общение с Аврелием, странные происшествия в Академии, и везде — трупы, трупы, трупы! Ну и на десерт — незаконное проникновение в Данжи по фальшивым документам.
— А доказательства? — я демонстративно повертел перед ним заявлением Голицына. — Пока я вижу здесь только список моих прегрешений. Но мне кажется, что судебная система работает немного по-другому.
— Вот на суде и узнаешь все доказательства.
— В таком случае можно мне сделать звонок?
— Какой звонок? — фальшиво удивился Светлогоров, приоткрыл дверь и позвал: — Сержант!
В допросную забежал парень лет двадцати пяти. Он испуганно зыркнул на меня, но тут же стыдливо потупил взгляд.
— Сержант, наш подозреваемый сделал положенный ему звонок? — спросил Светлогоров.
— Так точно! — отчеканил сержантик.
— Свободен, — отмахнулся Светлогоров, и тот спешно выскользнул в коридор.
— Никаких прав, только обязанности? — понятливо подвёл итоги я.
Светлогоров с триумфальным видом начал собирать бумажки — в его глазах горело желание меня растоптать. Он не скрывал своего азарта и нетерпения, но допрос не продолжил — вызвал конвоира и с превосходством наблюдал, как меня ведут в глубь участка. Я наблюдал за ним боковым зрением и заметил, как Светлогоров подал знак моему конвоиру — у того в руке сверкнуло длинной острое лезвие. Я напитал тело энергией, активируя доспех. Уроды! Ну что же, придётся немного поменять планы — эх, всего бы пять минут, и всё бы разрулилось без кровопролития… Но не успел я врезать конвоиру в челюсть, как перед нами внезапно материализовался Дракоша. Донельзя разъярённый Дракоша.
Он взмахнул крыльями, сбивая с ног моего конвоира, и несколько раз полоснул его острыми когтями — неглубоко, остались поверхностные царапины. В участке поднялась паника, рядом раздались крики: «Трещина, Трещина открылась! Здесь монстр!» Дракоша проигнорировал суматоху и целенаправленно потопал к Светлогорову — старший лейтенант попятился, выставил перед собой щит, но это ему не особо помогло. Дракоша без проблем прошёл сквозь магическую преграду и дыхнул на него огнём. Светлогорову повезло — я запретил Дракоше причинять вред людям, поэтому поток пламени был безвредным. Ну, почти. Он полностью сжёг его одежду и немного опалил волоски на коже. Дракоша удовлетворённо покряхтел и растворился в воздухе.
— Что это было? — прозвучал робкий вопрос.
Как только «страшный» монстр исчез, у полицейских включились мозги и паника немного поутихла. Все взгляды скрестились на Светлогорове — голом, прикрывающем муди ладошками и дрожащем от ужаса. Ну, тут уж грех его упрекать в трусости — пару секунд назад он думал, что сгорает заживо. Это его так впечатлило, что он и двух слов не мог связать. Впрочем, как и пошевелиться. Светлогоров тупо трясся, что-то нескладно бормотал и дёргался, как сломанная марионетка. Двое полицейских подхватили его под руки и занесли в кабинет с цифрой «12» на двери.
— Зачем ты это сделал? — спросил я у Дракоши.
— Он тебя обижал, — пробурчал тот. — Моего папу нельзя обижать. А ещё я видел, как он с тем дядькой хотели тебя пырнуть ножом.
— Спасибо, — поблагодарил я, но строго добавил: — В будущем без моего разрешения в драки не влезай. Я бы разобрался с ними самостоятельно, а теперь мало того, что они про тебя знают, но и попытаются выследить. Мы потеряли преимущество неожиданности. Но ладно… Стоит отдать должное, выглядел твой перформанс впечатляюще.
