(не) Просто безбашенный (СИ) - Арх Максим
Видя, что никто не стреляет, я привстал на колено, не выпуская его из прицела.
— Какие свои?
— Такие же, как и вы, — сдавленно ответил боец. Был он немолод, угрюм и зарос щетиной до самых глаз. И тут же добавил, уже со злостью: — Вы что, с ума сошли — средь бела дня через дорогу перебегать на виду у колонны⁈ Мы вот ночи ждём!
— Зачем? — поинтересовался я, поднимаясь и кивком приглашая Тяпушкина последовать моему примеру.
— Чтобы на другую сторону перебежать…
— Так я и спрашиваю: зачем? Что вам там делать? Там немцев больше, чем мух!
— Гм… А мы думали, там наши где-нибудь бой ведут, — вздохнул тот и покосился на носилки: — Это ваш командир?
— Секретная информация, пока не узнаем, кто вы и что вы.
Тяпушкин отряхнулся и отошёл на пару метров назад, встав за дерево.
«Молодец!» — отметил я в ожидании ответа на вопрос.
И ответ не заставил себя ждать.
— Мы… — Боец одёрнул гимнастёрку и выпрямился. — Ефрейтор Ярыгин. Кузьма Антонович. Триста семьдесят четвёртый стрелковый полк.
— Двадцать шестая дивизия? — уточнил Гринькович.
— Она.
— Соседи, значит, — протянул Семён Романович. — Мы из триста двенадцатого.
Ярыгин кивнул на своих:
— Это Серёга. А это Терентий.
Серёга оказался совсем молодым, вероятно, мне нынешнему ровесник. От каждого звука со стороны дороги он вздрагивал и оглядывался, а нож держал неловко: пускать его в ход ему явно не приходилось. Терентий был тот самый, с топором, — худой, сутулый, с запавшими щеками. Он сипло закашлялся в кулак, стараясь делать это потише, и, опустив топор, кивнул:
— Я.
— Мы в увольнительной были, — пояснил ефрейтор, не дожидаясь вопроса. — В субботу отпустили, а в воскресенье — вон оно как. Пока до части добирались, часть уже неизвестно где.
— А винтовка? — спросил я.
— В лесу нашли. И патронов при ней малость.
Я перевёл взгляд на четвёртого, который разительно отличался от троих красноармейцев.
Он всё это время стоял у берёзы, опустив ружьё стволами к земле. Был мужик старше остальных, лет пятидесяти, в стёганке, высоких сапогах, и выглядел заметно опрятнее всех нас, вместе взятых: выбрит, все пуговицы на месте. Двустволку он держал без всякой суеты, из чего можно было сделать вывод, что с этим ружьём прожил не один год.
— Дацкевич, — сказал он, заметив мой взгляд. — Игнат Степанович. Егерь здешний.
— Здешний — это откуда?
— Отсюда. — Он неопределённо кивнул куда-то себе за спину. — Дом там остался. Теперь у немцев.
Остальное рассказал Кузьма. Егерь наткнулся на них вчера в лесу, и те попросили его вывести их. Тот было согласился помочь, но потом впал в растерянность — оказалось, вывести бойцы его просили не куда-нибудь, а к своей части, что на юго-западе. Дацкевичу эта затея не понравилась, потому что он подозревал, что там уже может быть противник. Но спорить он не стал, однако на всякий случай повёл через леса и болота своими тропами. Шли по этой стороне вдоль дороги, а когда рассвело, залегли в кустах: переходить засветло егерь не позволил.
— А нас давно заметили? — спросил я у Дацкевича.
— С тех пор, как вы на той стороне по кустам ползать начали, — ответил он. — Я-то своих поглубже уложил, чтобы не видно было с дороги.
Я посмотрел на кусты, из которых они поднялись, и прикинул, каково это — уложить там троих, один из которых кашляет, а другой дёргается от каждого шороха. Выходило, что можно. Но только если очень хорошо знаешь, что делаешь.
«Грамотно, — отметил я. — К этому дядьке стоит присмотреться».
Егерь, похоже, думал обо мне то же самое.
Мы стояли напротив них, грязные и голодные, и разглядывали друг друга без особого доверия, но и без злобы. Один только Дацкевич выглядел отдохнувшим, одним словом — егерь, который привык передвигаться по пересечённой местности.
Голоса разбудили Таранова. Он зашевелился на носилках, и Маша помогла ему приподняться на локте. Политрук обвёл новых людей мутным взглядом и остановил его на Кузьме.
— Кто такие?
Голос у него был слабый, но спрашивал он так, что отвечать хотелось по форме.
— Ефрейтор Ярыгин, товарищ политрук! — Кузьма вытянулся и оправил гимнастёрку. — Со мной двое бойцов и егерь, местный.
Таранов помолчал, разглядывая их, и стал спрашивать — а они отвечали, и никто не подумал спросить в ответ. Красноармейцы признали единоначалие и командира.
Потом рука у политрука подломилась, и Маша осторожно опустила его обратно на носилки.
Ярыгин только теперь разглядел меня как следует. Взгляд его прошёлся по моему лицу, задержался на немецком оружие и снова вернулся к лицу. Что он видит, я понимал прекрасно: молодой, щуплый, с фрицевской машинкой на груди, а раскомандовался. Кузьма коротко глянул на Серёгу и буркнул себе под нос:
— Ишь ты…
Егерь Дацкевич разговоры разговаривать не стал.
— На восток отсюда не пройти, — сказал он, обращаясь не то ко мне, не то к политруку, который уже снова лежал с закрытыми глазами. — Дальше по всем дорогам немец идёт. А на запад идти вообще глупо — там точно враги. — Он с укоризной покосился на Кузьму, и тот отвёл глаза: поход на юго-запад, выходит, был его затеей. — Идти надо южнее. Там глушь и топи: немец туда не суётся, а оттуда уже можно пробовать повернуть на восток.
Я достал карту. Егерь и Кузьма подошли ближе.
— Трофейная? — догадался егерь.
— Ага.
Южнее дороги, там, куда показывал Дацкевич, на карте было аккуратно выведено «Sumpf», а рядом «unpassierbar».
— Болото, — перевёл я. — Непроходимо. Для машин.
— Для машин, — согласился егерь. — А человек пройдёт, если знает где.
— Погоди, — вмешался Гринькович и обратился ко мне. — Вань, ты ж сам говорил: у дороги держаться надо, а в глушь не лезть. Немец, мол, в глуши и ищет.
— Говорил, — кивнул я. — У дороги мы держались, чтобы до неё дойти. Дошли. А прямо на восток здесь не пустят, сами видели. Обойдём южнее, как местный товарищ предлагает, и повернём.
Гринькович пожевал губами, посмотрел на карту, потом на егеря и махнул рукой:
— Ну, южнее так южнее.
Двинулись от дороги вглубь, оставляя её позади и забирая к востоку всякий раз, когда лес это позволял. Дацкевич пошёл первым, не дожидаясь, пока его об этом попросят.
Идти большой группой оказалось и легче, и быстрее. А всё потому, что переносчики носилок теперь менялись чаще: все четверо без разговоров подменяли старую группу и брались за жердь.
Жара набирала силу. Гимнастёрки снова промокли насквозь, воздух под деревьями стоял неподвижно, дышать было тяжело. Но радовало одно — мошкара, донимавшая нас с утра, куда-то попряталась, и мы перестали колотить себя ладонями.
— Не забываем меняться, — напомнил я, отдав жердь Ковалёву.
Где-то в середине растянувшейся цепочки негромко, но так, чтобы было слышно, проворчал Кузьма:
— Мальчишка командует…
— Этот мальчишка сегодня ночью в одиночку пулемёт снял, — не оборачиваясь, отозвался Тяпушкин. — А ты где был, ефрейтор?
— Ты мне не тычь, — вскинулся Кузьма. — Я по званию…
— По званию ты в увольнительной, — огрызнулся Слава.
— Тихо оба, — остановившись, сказал я и напомнил: — Мы не на прогулке.
Перепалка оборвалась, но спиной я чувствовал, что для Кузьмы она не закончилась.
«Пусть ворчит, — решил я. — Лишь бы шёл».
Маша пару раз оглянулась на кашель Терентия, а потом пристроилась рядом с ним, послушала, как он дышит, и нахмурилась.
К полудню лес вывел нас к дороге. На этот раз к обычной лесной грунтовке, разбитой колёсами, с глубокими колеями, в которых засохла грязь. Уходила она на восток.
Мы с егерем переглянулись. Это была первая за день возможность повернуть туда, куда нам было нужно. Решили идти вдоль неё лесом, не выходя на открытое место.
Шли, может, с четверть часа, когда впереди застрекотала сорока.
Дацкевич остановился. Не говоря ни слова, взял меня за рукав и кивнул вперёд. Про сорок я кое-что слышал ещё в той жизни: сорока трещит, когда видит зверя или человека. Зверь по дороге среди бела дня ходить не станет.
Похожие книги на "(не) Просто безбашенный (СИ)", Арх Максим
Арх Максим читать все книги автора по порядку
Арх Максим - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.