(не) Просто безбашенный (СИ) - Арх Максим
Остальное решилось без слов. Маша, Серёга и Терентий оставались при носилках. Кузьма — там же, без винтовки, под присмотром Серёги. Сидоренко, которого после утреннего перехода опять трясло, подтянул к себе карабин и лёг так, чтобы видеть подход к носилкам со стороны дороги.
Кузьма смотрел, как мы расползаемся по местам, и молчал. Потом отвернулся.
Тяпушкин с Ковалёвым устроились справа, за старым, наполовину сгнившим пнём. Мы с Гриньковичем залегли слева, в лещине, откуда обочина была видна как на ладони.
Я оттянул затвор пистолета-пулемёта и стал ждать.
Но хвоста колонны мы так и не дождались.
Из её середины вывернули два грузовика. Съехали с колеи, прокатились по обочине и встали прямо возле пленных и немецкого отряда. Из кузова первого посыпались солдаты, и охраны у дороги разом стало больше.
«Всё, — подумал я. — Стволов у них теперь вдвое против прежнего, а машины им вместо укрытия. Первый выстрел — и они все развернутся на нас. А пленных положат первыми».
Тяпушкин повернул ко мне голову. Я покачал головой.
Солдаты противника из первого грузовика откинули задний борт и вместе с конвоем прикладами погнали пленных к кузову. Кто не мог залезть сам, того закидывали свои: подсаживали, тянули за руки и за ворот. Самого обессилевшего, того, которого с утра тащили под руки, подняли несколько человек разом.
Командир с рассечённой щекой забирался последним. Уже ухватившись за борт, он на миг обернулся — то ли на дорогу, то ли на наш подрост. Лицо его я видел отчётливо, а вот куда он смотрел, так и не понял. Может, просто в последний раз глядел на лес.
Немецкий отряд, шедший за пленными, погрузился во второй грузовик. Оба взревели моторами, выбрались на колею и втиснулись в колонну между подводами. И вся эта махина продолжила путь на восток — туда, куда нужно было и нам.
«Поле за колючей проволокой, осень сорок первого и люди в ямах, вырытых руками», — всплыла перед глазами музейная фотография из той жизни.
Я отогнал её.
А за спиной, со стороны большой дороги, опять нарастал лязг: на грунтовку сворачивала следующая колонна.
— Уходим, пока тут грохочет, — сказал я. — Под такой грохот можно уйти хоть с песнями.
Мы направились вглубь леса, на юго-восток, подальше от грунтовки.
Первым шёл Дацкевич. Он выбирал дорогу между завалами и ни разу не оглянулся проверить, идём ли мы за ним.
Носилки подхватили Тяпушкин с Ковалёвым, задний край достался Терентию. Шагов через сто его согнуло кашлем, жердь поехала из рук, и я забрал её, не дожидаясь, пока он уронит политрука.
Таранов на каждом толчке охал сквозь зубы. Маша шла рядом и то и дело заглядывала под повязку.
Первое время Кузьма брёл как пьяный: спотыкался на ровном месте, сплёвывал кровь и трогал челюсть, проверяя, на месте ли она. Маша, оставив на минуту носилки, догнала его, на ходу ощупала скулу и подбородок, а потом заставила открыть рот.
— Цела, — сказала она.
Ефрейтор поморщился, отвёл её руку и даже не поблагодарив побрёл дальше.
А потом он пришёл в себя. Узнал я об этом по тому, что Серёга с Гриньковичем перестали его поддерживать и начали держать.
— Сопляк, — сказал Кузьма мне в спину. — Слышишь? Сопляк! Там брат мой был, а ты испугался… ты не захотел его освободить…
— Отставить! — донеслось с носилок.
Голос у Таранова был слабый и сиплый, но командирский, и ефрейтор осёкся на полуслове.
Я не ответил. Руки были заняты жердью, да и отвечать было нечего.
«За брата я бы и сам пошёл на риск, — подумал я. — Если бы брат у меня, конечно, был. Но только не бездумно. И не так чтобы самому умереть, и товарищей своих подставить!»
Шум за спиной понемногу слабел, дробился на отдельные моторы и наконец стал похож на далёкий гул — шла очередная колонна.
Дацкевич, не сбавляя шага, взял южнее.
Лес понемногу пошёл под уклон, и скоро мы вышли к сухому оврагу. Дно заросло папоротником, из склонов торчали корни, вымытые весенней водой. Егерь повёл нас по самой кромке, где кусты прикрывали со стороны, и земля не осыпалась под ногами.
Где-то через полчаса пути, когда мы, постоянно сменяя друг друга на переноски носилок, уже изрядно устали, егерь опустился на одно колено.
Он не обернулся и ничего не показал рукой. Просто встал на колено и повернув голову влево стал прислушиваться. Мы, опустили носилки на землю, и сделали то же самое.
Сначала я ничего не услышал. Потом донёсся мерный топот, скрип колёс и то особое позвякивание, какое бывает на марше, когда у каждого на поясе болтаются котелок, фляга и лопатка.
Сразу же залегли. Я подполз к Дацкевичу и выглянул из-за куста.
Впереди, за редкими соснами, тянулась лесная дорога в две колеи. На моей карте её не было. Зато немцы её, вероятно, знали прекрасно, и сейчас тут шла пехота. Шли они походным порядком — не торопясь.
«Рота, не меньше», — прикинул я.
Назад уходить было поздно: сосняк за спиной редкий, просматривается с дороги насквозь, а голова строя уже поравнялась с нами. Я махнул рукой — вниз, в овраг.
Сползали по одному, цепляясь за корни. Тяпушкин с Ковалёвым спустили носилки на руках и уложили на дно, в папоротник. Политрук при этом стиснул зубы и не издал ни звука. Последним спустился Дацкевич и лёг под самым склоном, откуда была видна кромка оврага.
Дороги отсюда было не разглядеть. Над нами нависала земля, поэтому приходилось слушать.
А слушать было что. Топот, скрип, фырканье лошадей, обрывки разговоров и чей-то смех. Звуки не приближались и не удалялись — просто текли мимо, не прерываясь.
Потом с дороги донеслась громкая команда.
Топот оборвался. Заскрипели останавливающиеся повозки. Рота встала на привал.
Я лежал на боку, прижавшись плечом к склону, и слушал, как совсем рядом, в полусотне шагов, немцы рассаживаются по обочине, стаскивают ранцы и отвинчивают крышки фляг.
Рядом кто-то шумно втянул воздух.
Терентий лежал на земле, уткнувшись в папоротник. Он побагровел, давя подступивший кашель, и плечи у него ходили ходуном. Маша, находящаяся рядом, повернулась к нему и прижала палец к губам. Терентий кивнул, уткнулся ртом в рукав и затрясся. Кашель рвался наружу, а он давил его и из рукава доносилось только глухое сипение.
Сверху, со стороны дороги, захрустели ветки.
Шаги были неторопливые, вразвалку, и шли прямо к оврагу.
Немец вышел к самому краю, в десятке шагов от нашей позиции и не видел он нас только потому, что овраг в этом месте немного углублялся. Фриц был довольно молодой. Винтовка висела у него за спиной, а руки были заняты другим делом: он расстёгивал штаны.
Я смотрел на него метров с пятнадцати сбоку, сквозь кусты и держа палец на спуске.
Рядом дёрнулся Кузьма.
Он подобрался, упёрся ладонями в землю и начал подниматься. Огнестрельного оружия у него не было, ножа тоже, и лезть наверх он собирался с голыми руками. Кем для него сейчас был этот белобрысый парень на краю оврага, гадать не приходилось.
Я положил ладонь ему между лопаток и прижал к земле.
Кузьма рванулся раз, другой.
— Отпусти! Дай я хоть одну падлу придушу! — прорычал он сквозь зубы.
— Нельзя! — прошипел я ему в ответ, навалившись всем весом. — Его не досчитаются и пойдут искать. И тогда нас найдут. И мы все погибнем! Бессмысленно — так и не отомстив!
Вроде бы подействовало, и через пару секунд тот обмяк.
А немец у обрыва не торопился. Насвистывал что-то себе под нос, и поглядывал по сторонам. Потом взгляд его пошёл по дну оврага.
Из рукава Терентия вырвался сиплый звук, и в ту же секунду под моей ладонью снова напрягся Кузьма.
«Увидит… Значит что? Кидаю нож? — стал лихорадочно прикидывать я. — Вряд ли попаду — слишком большое расстояние. Тогда что? Стреляю? И после этого сразу же начнётся бой — наш последний и очень скоротечный бой, потому что кучка раненых людей вряд ли сможет противостоять более сотни хорошо вооруженных солдат».
С дороги донёсся окрик. Немец отозвался, застегнулся, поправил ремень винтовки и, не оглядываясь, пошёл обратно.
Похожие книги на "(не) Просто безбашенный (СИ)", Арх Максим
Арх Максим читать все книги автора по порядку
Арх Максим - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.