– Нет, вы оба останетесь здесь. Оба я сказал, – он ткнул пальцем в Руми. – Повторю еще раз, Кутанаги мертв, и если убийца все-таки человек из плоти и крови, он среди нас. Вы останетесь здесь и присмотрите за Кейт и Мицуки.
– Мицуки… – Курихара многозначительно приподнял брови, и Генри кивнул.
– Ей я тоже не могу доверять на все сто. Руми, помнишь наш старый уговор в библиотеке? Я, конечно, пожалел, что позволил тебе следить за Кику, но сейчас твоя помощь мне реально пригодиться. Ясно? Тогда я пошел. Прикроете мое отсутствие.
– Ты нам так доверяешь? – с неожиданной серьезностью спросила она.
– Мне больше некому доверять.
Хасегава криво усмехнулась.
– Ну что ж, Генри-кун, сражайся с монстрами, с людьми мы сами разберемся.
Она хлопнула его по плечу, и они с Курихарой позволили ему, наконец, уйти.
За порогом все тонуло в густом промозглом тумане. Он был таким плотным, что даже фонтан, до которого от ступеней рукой подать, выглядел лишь неясным силуэтом в серой дымке. Туман высоко поднимался от земли, как назло, затрудняя поиски. Пришлось потратить время и вернуться за фонарем. С ним, карманным и недостаточно мощным, не стало лучше, и все же этот, пусть робкий, но свет, придавал немного уверенности. Затерянный в клубах белесой взвеси парк казался особенно зловещим. В полном безветрии деревья стояли как мертвые остовы, лишенные не только листвы, но и самой своей жизни. Тропинка под ногами обманчиво петляла, но вот впереди замаячил размытый силуэт. Генри несколько раз включил и выключил фонарь, подавая сигнал и надеясь, что Сората его увидит и правильно поймет, однако фигура исчезла, смытая сырым туманом.
– Сората!
Генри поспешил вперед, опавшая листва под ногами скользила, замедляя шаг. Туман сгустился до такой степени, что на какое-то время Генри остался один на один с ним и с тишиной, отрезанный как от подхода к особняку, так и от ворот, до которых не успел добраться. Словно повис в воздухе, дезориентированный и тяжело дышащий. Холодный сырой воздух сдавливал горло, ветровка покрылась тонким слоем влаги, волосы липли ко лбу, отяжелевшие от сырости.
Фонарь мигнул и погас.
В неестественной, ватной тишине послышался звук шагов, будто кто-то босыми ногами шлепал по мокрой мягкой листве. Совсем рядом, только протяни руку. Генри напряженно огляделся, повернулся назад, пытаясь оглядеть сразу все, но безуспешно. Шаги стихли и вновь появились в другой стороне. Теперь к ним добавился и тихий смех. Тихий, жуткий смех, заглушенный густой пеленой тумана и расстоянием.
Кто-то тронул Генри за плечо.
Он выронил фонарь, и тот включился от удара, и узкий электрический луч выхватил в прорехе мутного марева две босые девичьи ножки. Они были окровавленными, грязными и сырыми. К тонким щиколоткам лип промокший насквозь подол светлого сарафана. Генри упал на колени, схватил фонарь и на долю секунды успел увидеть девушку целиком. Увидел и, закричав от ужаса, отшатнулся и упал в грязь. Ладони погрузились в холодную жижу, но он этого даже не заметил. Новый крик застрял в горле мотком колючей проволоки. Подул ветер, туман разошелся, и вокруг не было ничего, кроме голых черных деревьев. Вода быстро затягивала два отпечатка босых ног на земле, и через секунду ничего не напоминало о жутком видении. Генри почувствовал, как по щекам побежали слезы, бороться с которыми было не в его силах. Поднявшись, он еще немного постоял на месте, вглядываясь в темноту, но Филлис не вернулась. Она была ненастоящей, его маленькая мертвая Филлис…
– Будь ты проклят, – прошептал Генри, угрожая сам не зная кому. – Будь ты проклят со своими шутками. Ты больше никого не получишь.
Налетевший ветер, точно издеваясь, бросил ему в лицо пригоршню ледяных капель, а, быть может, желал таким образом помочь скрыть позорные слезы.
– Ты его не получишь, – повторил Генри зло и стиснул кулаки. – Чертов ублюдок.
Дождь заставил туман отступить, и от ворот, когда дорога пошла вниз по склону, можно было добраться до побережья без страха заблудиться. Генри выключил ненужный уже фонарь и почти побежал по тропе. Бог знает, сколько прошло времени и что задумал Сората, уходя из дома в такую погоду. И сам ли он решился на этот шаг? Сердце подпрыгивало в груди, билось о ребра. Страх не успеть и лишиться еще одного близкого и дорогого человека по своей вине гнал вперед. Генри бежал, скользя по раскисшей земле, почти съезжая по ней, когда внезапно из-за туч вышла полная, круглая, как мяч, луна. Ее призрачный свет отразился от водной глади, и Генри увидел на причале человека. На сей раз ошибки быть не могло – это Сората. Он медленно шел по доскам длинного пирса, и Генри мог его даже окликнуть, слишком велико еще было расстояние. Но он все же сделал это и тут же сорвался на бег.
Сората брел по пирсу, как сомнамбула, каждый шаг приближал его к краю, и Генри кричал, срывая горло. Здесь им двоим больше некому было помочь, и Генри выбивался из сил, упал, скатился по грязи и, поднявшись, успел увидеть, как тело его друга медленно, точно в самом дурном из снов, камнем падает в воду. Тихо, почти без всплеска. Только что он стоял на самом краю, секунда – и его не стало.
– Не-е-ет! – закричал Генри, и на бегу скидывая неудобную широкую ветровку, бросился за ним следом.
Вода была не просто холодной, она была обжигающей. В первую секунду боль пронзила все тело, и Генри начал тонуть. Его тянуло ко дну, руки и ноги не желали подчиняться. Он отчаянно забарахтался и сумел справиться с собой. Вода попала в легкие, глаза жгло, но Генри погрузился еще глубже, слепо шаря руками на глубине. Ничего не было видно, одежда стала слишком тяжелой, она сковывала движения, и чем глубже погружался Генри, тем меньше у него оставалось шансов выбраться обратно на поверхность. Но вдруг пальцы зацепили что-то, Генри потянул это на себя и, взявшись покрепче, толкнул свое тело вверх. Там, над головой, светлело небо, освещенное лунным сиянием. Генри тянулся к нему, выталкивая себя вверх могучими широкими гребками. Еще несколько страшных долгих секунд – и вода разомкнулась, выпуская его из своих объятий.
На берегу Генри сразу занялся Соратой. Он не успел нахлебаться как следует, и Генри надеялся, что его знаний и умений хватит, чтобы привести его в чувство. Но он был таким холодным! Белое лицо казалось мертвым. Это было так неправильно. Сората – это жизнь, это то, что заставляло Генри эти два года вставать по утрам, есть и улыбаться. Он был олицетворением всего, что Генри стремился сберечь и сохранить. Его маяк.
– Дыши, – попросил он. – Дыши же! Дыши! Дыши!
Он не понимал, что истерично кричит, роняя на распростертое на досках тело капли дождя, моря и слез. Губы у Сораты были холодными, как лед. Генри припадал к ним, делясь своим дыханием. И просил. Просил очнуться, не только словами – так, как умел. В конце концов, всегда ли им двоим нужны были слова?
Дождь усилился, смешивая сушу с океаном. Генри обессилено прижался щекой к груди Сораты, однако стучало лишь одно сердце, его собственное. Генри поднял взгляд и увидел девочку с бумажным фонариком. Она стояла совсем рядом, окруженная мягким теплым светом. Жаль только, лица не видно, оно скрыто за белой маской кабуки.
– Спаси его, – это все, что Генри мог сказать. – Я сделаю все, что ты хочешь. Просто спаси его, ведь ты же бог! Ты же можешь!
Девочка покачала головой, поставила фонарик на доски и исчезла. Свечка внутри вспыхнула раз другой, как большое красное сердце.
И потухла.
Генри не мог пошевелиться. Сидел до тех пор, пока Сората у его ног не выгнулся дугой и, закашлявшись, начал сплевывать воду. Он кашлял до изнеможения, цепляясь трясущимися ледяными пальцами за Генри, и из него лилась соленая вода. Когда это закончилось, Сората упал обратно и потерял сознание, и все же он был жив. Он был жив.
Генри поднял его на руки и понес прочь отсюда, куда угодно, лишь бы подальше от берега. Чем он теперь обязан островному богу, он старался не думать. Это было неважно, ведь за такое желание можно было заплатить любую цену.
