"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Павлов Вел
Ректор нашёлся во дворе, у конюшен. Перепись съедала его дни кусками, и куски эти носило по всей академии. Айра подгадала шаг так, чтобы поравняться на людях: при конюхе и при страже такие разговоры короче.
— Господин ректор. Мне нужно за стены. На день, может, на два.
— Надобность?
— Травы. — Она сказала это скучным голосом человека, которому нечего скрывать, и почти не соврала: травы впереди были самые настоящие. — По осени самый сбор. Лекарская просила.
Он ответил коротко — по-служебному, при свидетелях.
— Отработки за вами нет. Должность позволяет. — Он уже поворачивался к конюху, к своим кускам переписи, и последнее договорил через плечо, тем же казённым тоном: — Полынь берите подальше от тракта. У тракта она пыльная.
И ушёл.
Полынь, значит. У тракта пыльная. Вот и пойми: то ли попрощался, то ли благословил, то ли просто у человека в голове одни заготовки и он выдал ближнюю.
В кармане она опять поймала себя на сжатом кулаке и разжала его усилием. Ещё не хватало обсуждать это с рукой при страже. Потом пошла собираться: огарок, кресало, хлеб. В дорогу она всю жизнь собиралась быстрее, чем иные зевают: всё ценное на ней, всё остальное — не её. Богатые люди зовут это бедностью. Она звала это готовностью.
Над двором, высоко, прошла первая связка перелётной мелочи: листовые книжицы тянулись к югу неровным клином. От стаи на крыше поварни им вслед поднялся долгий шелест — не то прощались, не то пересчитывали своих. Осень вставала на крыло.
Телега пришла за ней через день, до рассвета, к задним воротам, в час, когда даже Стихоплёт ещё не рифмует.
— Полезай, — позвали с козел буднично. — Сена постелено. Поедем не скоро и не прямо, ты уж не серчай. Такой заказ.
— Заказ мой и есть.
— Вот я и говорю: не серчай на себя, — рассудил Гурт и тронул.
Мудрость с козел. Дожили: лучший совет за осень мне выдал человек, которого нет, — и ведь не поспоришь, что характерно.
Ехали кружно. Это Айра поняла на первом же повороте — и на втором, и на третьем, а дальше начала понимать лишнее: что мост под колёсами дощатый, тот самый, за мельницей, что воду слышно слева, а значит, взяли к северу, что по счёту поворотов выходит...
Выходило, что голова работала. Голова у неё всегда работала — этим она кормилась все свои уличные годы: пройди раз и запомни навсегда, дорога — тот же замок, только длинный. Она лежала на сене, смотрела в серое небо и ловила себя на счёте — за руку, поздно, как карманника.
Не считай. Кому сказано.
Рука-то ладно. Рука чужого не брала. А вот голова брала сама — походя, привычкой, из одного мастерства. Плеск на сваях: переправа старая, брёвна стонут вразнобой. Дым с кислинкой: угольщики, забрали к лесу. Колокол считанный, надтреснутый... Она поймала себя в четвёртый раз, разозлилась и стала делать то, чего не делала никогда в жизни, — забывать нарочно. Пускать приметы мимо, как чужие кошельки в ярмарочной толпе: вот он, рядом, сам в руку идёт — а ты идёшь дальше, потому что не за ним пришла.
Это оказалось трудно. Труднее всего, что она в жизни пробовала руками и головой. Первая наука, в которой мастерство меряют пустотой: чем меньше принесла, тем чище сработала. Чего голова не знает, того у неё не спросят. Раньше это правило берегло её собственную шкуру и слушалось легко. Теперь оно берегло чужую — и скрипело, как несмазанное.
Красть я умею. Не красть — учусь вторые сутки, и уже понятно, почему честные люди такие уставшие.
— Гурт. А ты как ездишь, чтоб не помнить?
— А я не езжу, чтоб не помнить. — Вожжи качнулись философски. — Я езжу, чтоб другие не помнили. Услуга у меня такая, из главных. Вся округа знает: надо съездить так, чтоб потом самому себе рассказать нечего было, — это к Гурту. Свадьбу тайную свозить, должника от описи, зятя от тёщи. Верчу дорогой, пока у седока в голове не устанет. Ягода маршрут знает одна, а Ягода, — он значительно помолчал, — лошадь. С неё спросу нет, у неё всё спрошенное в овёс уходит.
— А сам?
— А что сам. Мне помнить можно, меня спрашивать несподручно: пока найдут, пока в глаза посмотрят... — Гурт хмыкнул. — На мне, девица, любая тайна как в яму падает. Наша с Ягодой яма. Семейное дело.
Деревни по дороге шли осенние, работные — и в каждой второй стояла перепись. Не такая, как в академии, — тише и хуже. У колодцев не спорили о нтарах и не делали ставок. Там бабы вполголоса перечисляли, кого в соседнем селе «повезли уточнять»: старосту с надтреснутой памятью, вдову, у которой в бумагах муж живой, парня, который «не сошёлся годами». Слово «уточнять» здесь выговаривали вполрта — как дурную болезнь, чтобы не накликать.
— А назад-то их... — начала Айра и не закончила.
— Ну отчего ж. Старосту вернули. — Гурт помолчал ту малость, какую молчат над недосказанным. — Уточнённого.
До места добрались за полдень. Где оно, это место, Айра взаправду не знала — знала только, что ехали долго, что под конец пахло рекой и мокрым песком и что последний кусок Ягода шла шагом по мягкой земле, без дороги. Выселок стоял на отшибе у воды: изба, банька по-чёрному, три улья брошенных, серых. У избы сушилось бельё, развешанное не по-здешнему аккуратно, а над притолокой, прибитый гвоздём, висел пучок полыни, серебристый, горький даже на вид.
Здешние, видно, вешали её от нечисти.
А эта хозяйка — Айра готова была спорить на что угодно — от гостей: нечисть полыни не боится, зато любой местный при виде пучка вспоминает, что забыл дома дела. Примета старая, надёжная — как раз во вкусе Тиллы.
Тилла вышла на крыльцо раньше, чем Ягода остановилась, — стояла, вытирая руки, и смотрела, как Айра слезает с сена.
Постарела ли она за лето, сказать было нельзя: такие люди стареют один раз и заранее. Но суше стала — точно. Второй раз сняться с места — это, должно быть, как второй раз умереть: привычнее, а здоровья берёт больше.
— Доехала. — Тилла оглядела её, как оглядывают принесённую на починку вещь: быстро и по местам будущих поломок. — Худая. Настой, стало быть, пила не зря. Заходи.
Худая. У Марги я «наконец на человека похожа», у Тиллы — худая. Вот и живи между двумя сводками.
С задов избы мерно стучал топор — хозяйский, без роздыха. По одному этому стуку Айра поняла, что второй жилец выселка жив, здоров и до сих пор ни у кого не спросил разрешения. У порога она обошла свежую поленницу, сложенную с нечеловеческой аккуратностью. Так кладут дрова те, кто всю жизнь топил чужие печи.
В избе пахло полынью, творогом и новой глиной: печь стояла наполовину разобранная, и по её нутру было видно — тут работает человек с мнением. На полке у окна, среди тёмного стекла, обнаружилась и та самая склянка — вымытая, просохшая, поставленная к своим. Доехала, между прочим, раньше хозяйки и уже освоилась.
— Он у меня третью печь перекладывает, — пояснила Тилла без выражения, перехватив взгляд. — Эту да банную. А третья и не моя вовсе: за ивняком дом пустой стоит, хозяева съехали ещё прошлой зимой. Он туда влез, пока я за травами ходила. Вернулся, доложил: тяга там была дурная, он спать не мог.
— А хозяева?
— Я тоже спросила. — Тилла качнула плечом. — Говорит: вернутся — обрадуются.
Сарн вошёл, будто услышал, — с охапкой, узнал Айру и кивнул, как своей: коротко.
— Дрова у неё опять сырые, — отчитался он вместо приветствия. — К зиме будут сухие. Я посчитал.
— Он посчитал, — эхом подтвердила Тилла, и в этом эхе нажитой за одно лето покорности было больше тепла, чем в ином объятии.
Сарн сгрузил охапку у печи, оглядел разобранное нутро взглядом человека, у которого до всего дойдут руки, и ушёл обратно к колоде. За стеной снова застучал топор — мерно, как часы. Часов тут не завели.
В этом доме, сообразила Айра, считали только дрова. И это был, вообще-то, самый здоровый счёт из всех, какие ей попались за осень.
За стол сели по-здешнему: хлеб, творог, отвар. Разговора Тилла не начинала — резала хлеб. У неё это выходило, как у Марги с квашнёй: дело вперёд слов, а слова, когда созреют.
Похожие книги на ""Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)", Павлов Вел
Павлов Вел читать все книги автора по порядку
Павлов Вел - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.