Мужчина степенно приблизился к крыльцу, поднялся по ступеням и сухо представился:
— Даниил Денисович Нахимов. Если я правильно понял, вы хотели со мной поговорить.
— Проходите, — я кивнул на дверь.
Я проводил его в гостиную и, как гостеприимный хозяин, налил ему чаю. Яичницу тоже предложил, но князь, поморщившись, отказался. А зря. Очень вкусная яичница получилась. Переложив её в тарелку, я опустился в кресло напротив Нахимова и принялся уплетать свой завтрак за обе щёки. Нахимов напряжённо молчал, но я не собирался начинать разговор — ел яичницу и просматривал новости, словно находился в гостиной в гордом одиночестве. Через десять минут Нахимов не выдержал.
— Зачем вы позвали меня? — процедил он.
— Не позвал, — я цокнул языком и с осуждением покачал головой. — Всего лишь позволил вам спасти свою шкуру. А воспользуетесь вы моим предложением или нет, это уже зависит от вас.
— Вы напали на мой завод и лабораторию…
— Едва ли вы сможете это доказать, — я усмехнулся. — А вот то, чем занимался ваш сын, и доказывать не нужно. Конечно, я бы мог вас пожалеть. Безутешный отец, у которого все сыновья — конченые идиоты… Если бы не знал, что вы были в курсе, как Дмитрий пытался стравить Ронинов и Гавроша, а вдобавок подставить меня. Наблюдали, надеялись усилить Род ценой чужих жизней.
— Что вы предлагаете? — через силу выдавил Нахимов.
— Ваш Род теряет самостоятельность и заключает со мной вассальный договор.
— Смешно! — вспылив, Нахимов вскочил и ударил тростью по столу, отчего по стеклянной столешнице побежали трещины.
— Смешно, — согласился я. — Неужели вы думали, что мне нужен такой никчёмный и опасный вассал, как Дмитрий? Перед заключением вассального договора вы сдадите Дмитрия полиции и обнародуете тот ужас, который он творил в лаборатории. Я хочу, чтобы его судили по закону.
— Он — мой сын! Это будет несмываемым пятном позора на нашем Роду! — гневно прокричал князь.
— В ином случае вы пойдёте как соучастник.
Около часа Нахимов не желал смириться — он не сдавался, отчаянно ругался и торговался, а в какой-то момент даже попытался мне врезать. Я разговаривал с ним равнодушно и не поддавался на провокации — мы оба понимали, кто победил. Когда пошёл уже второй час нашей беседы, до Нахимова наконец-то дошло, что у него нет вариантов — придётся принять реальность и приспосабливаться к новым условиям.
— Хорошо, — пробормотал он. — Завтра я пришлю своего юриста…
— Сегодня, — перебил я.
— Что?
— Мы заключим договор сегодня. Точнее — прямо сейчас. Или не заключим вовсе.
— Смешно! — проорал Нахимов.
— Заходим на второй круг? — я иронично поднял брови, и князь как-то резко сдулся.
— Какие условия? — спросил он и подобрался.
— Не переживайте, вы останетесь главой Нахимовых. Будете связующим звеном между мной и побочными семьями. Но всё имущества Рода с настоящего момента переходит под моё управление. Сорок процентов ваших убыточных заводов мы реформируем и подготовим к выпуску конкурентоспособной продукции, а шестьдесят — отдадим в аренду. С добычей полезных ресурсов сложнее… Я заключу контракт с несколькими Родами на поставки ингредиентов, за это ваш Род будет получать процентные отчисления с их прибыли… Впрочем, позже мои секретари расскажут вам подробнее.
— То есть от меня ничего не зависит?
— Почему же, от вас зависит спасение Рода. Разве этого мало? Геройство заключается не только в том, чтобы с безумными криками бросаться на амбразуры. Иногда геройство — это вовремя отступить и пожертвовать чем-то незначительным ради великих свершений.
— Для вас Род Нахимовых — нечто незначительное?
— Явно не настолько, как для вашего сына.
Нахимов обессиленно рухнул на диван, откинулся на спинку, прикрыв глаза, и прошептал:
— Я согласен.
* * *
Академия Романовых, общежитие, комната Марка Ломоносова.
Дракоша сидел на подоконнике, тоскливо выглядывал в окно и тяжко вздыхал.
— Папа ещё не приехал? — с печалью спросил он у Крабогнома, который играл в крестики-нолики с дохлой крысой.
— Не приехать, — раздражённо пробормотал Крабогном.
Несколько минут прошли в тишине.
— А сейчас уже приехал? — протянул Дракоша и проскрежетал когтём по стеклу, издавая отвратительный звук.
— Нет, — прорычал Крабогном и отвлёкся, из-за чего поставил крестик в неправильном месте и проиграл дохлой крысе. Всплеснув клешнями, он повернулся к Дракоше и рявкнул: — Думать, за красивый глазка с тобой сюсюкать⁈ Меня не купить красивый глазка! Я тебя не любить! Сидеть спокойно и не отвлекать! Надоедливый, противная, глупая…
— А сейчас? — словно не заметив его ругани, всхлипнул Дракоша и понуро повесил крылья.
— Что сейчас? — Крабогном сбился с мысли, не понимая, о чём идёт речь.
— Папа приехал? — терпеливо пояснил Дракоша.
— Не приехать! Не приехать! И никогда не приехать! А знать почему? — Крабогном ткнул в него клешнёй и злорадно прошипел: — Потому что ты уродливая, навязчивый, гадкий ящерица!
— Уродливая? — Дракоша пропустил почти все оскорбления мимо ушей, но вот сомнения в драконьей красоте его почему-то зацепили. Он надулся, провёл ещё раз когтями по стеклу, издавая противный скрежет, от которого Крабогнома передёрнуло, и проворчал: — Сам ты уродливый. Друзья папы сказали, что я красивый. Они, когда меня увидели, все были в восторге. Да что я тебе рассказываю? Ты тоже там был. Ты видел! Помнишь, как меня называли красивым? Все хвалили мои крылья! И чешую. И когти, и гребень, и…
— Никто не хвалить, — сурово отрезал Крабогном. — Все смотреть только на мне.
— Неправда! — возмутился Дракоша, позабыв о своих печалях, и спрыгнул с окна. — Они говорили, что я очень красивый!
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Да!
— Нет!
— Да! И мы можем это проверить! Прямо сейчас! — Дракоша с решительным видом направился к двери. — Мы пойдём к друзьям папы, и они скажут, кто из нас красивый!
— Великан-хозяин-друг запретить выходить, — неуверенно напомнил Крабогном, в его голосе звенели сомнения.
— А мы ему не расскажем, — пообещал Дракоша, и Крабогном, немного поразмыслив, уверенно кивнул. Конечно же, их не смутило, что свидетелями нарушения запрета станет вся Академия. Бок о бок они вышли из комнаты и устремились к столовой — в первый раз именно там они получили огромную порцию внимания и славы. Им повезло — было как раз время обеда. Как только Дракоша и Крабогном переступили порог, все взгляды студентов и преподавателей устремились на них. Дракоша и Крабогном важно продефилировали к раздаче, но не успели и слова сказать — заботливые поварихи захлопотали вокруг них и насыпали несколько тарелок еды.
— Вы, наверное, проголодались? — приговаривали они, провожая Дракошу и Крабогнома к столику. — Кушайте, кушайте… Молодому организму нужно питаться, иначе не вырастете…
— Вы кормите меня, потому что я красивый? — уточнил Дракоша.
— Конечно, — дружно умилились поварихи. — Как такого красавчика не покормить? И твой друг тебе под стать, самые красивые фамилиары Империи!
Крабогном гордо выпятил грудь и проглотил целиком куриную котлету.
— Какой аппетит! — ещё больше умилились поварихи.
Постепенно к столику Крабогнома и Дракоши начали стягиваться студенты. Всем хотелось пообщаться и сфотографироваться с диковинными фамилиарами Ломоносова. Виктор Викторович, который сидел за преподавательским столом, лишь устало закатил глаза. Только два человека с ненавистью наблюдали за Дракошей и Крабогномом, и это были белобрысые близнецы Коноваловы. Настя и Андрей неохотно ковырялись в своих тарелках и тихо о чём-то перешёптывались, то и дело бросая злые взгляды на счастливых фамилиаров. В конце концов, близнецы встали, собрали грязную посуду и поплелись к мойке. Но на половине пути словно бы передумали и пошли к фамилиарам. Эмоции взяли над ними верх, и близнецы, не особо раздумывая над последствиями, просто вывернули объедки на Дракошу и Крабогнома.
