Так как своего письменного языка у тудэйцев не было, договор составляли на ромейском языке. Толмач-тудэец перевёл вождям содержание договора, после чего те согласно кивнули и вслед за подписью Дарника поставили свои знаки там, где требовалось.
После этого невольников отвели в подготовленное для них место, а остальные тудэйцы были приглашены к пиршеским столам. Стражников вождей тоже усадили за столы, предварительно забрав их ножи и копья: «Вам будет неудобно во время пира». Позади них прямо на травке сидела ватага специально отобранных княжеских гридей, развлекая друг друга забавными побасёнками, при этом не спуская глаз с тудэйцев. Виноградное вино, орехи и фрукты были поданы вовремя, а вот с едой вышла небольшая заминка. Княжеский повар в открытой железной печке шевелил угли, добиваясь не пламени, а жара и подрумянивая на жару пшеничные лепёшки.
Рыбья Кровь велел привести прошлогоднего тудейского беглеца.
— Знаете ли вы кто это такой? — спросил Рыбья Кровь, указывая на безмятежно стоявшего парня. — Это ваш прошлогодний заложник. Остальные сумели уплыть, а он нет.
Князь со старейшинами молчали, чувствуя недоброе. Следующий вопрос по-ромейски был лекарю:
— Можешь ли ты отрезать ему левую руку по плечо, но так, чтобы он остался жив?
Лекарь с сомнением посмотрел на парня.
— Если по плечо, то он истечёт кровью. Если по локоть — останется жить.
— Хорошо отрезай по локоть, — распорядился князь, строго глядя на лекаря. Ещё утром он предупредил ромея, что потребует от него неприятного дела, и взял с него клятву, что он непременно подчинится.
На глазах изумлённых тудэйцев, заложнику влили в рот сонного зелья, после чего перетянув левое предплечье верёвкой, секирой на плахе отрубили по локоть руку и стали хлопотать по остановке хлещущей из раны крови. Княжеского повара сменил специально отобранный ратник. Он кинул отрубленную руку на железные прутья над печкой с горящими углями.
Двое тудэйцев охранников вскочили из-за стола и метнулись к воде, видимо, рассчитывая на своё умение быстро плавать и хорошо нырять. Но четверо гридей перехватили их, не дав сделать и десяти шагов. Остальные гриди подошли и встали за спинами тудэйских стражников. Те сидели в оцепенении, понимая, что их жизнь висит на тонком волоске. Да и свои дарпольцы были не в меньшем изумлении от происходящего.
Лекарь с помощником сумели справиться с заложником, прижиганием и мазями остановив кровь и наложив на культю хорошую повязку.
Заложник открыл глаза и стал приходить в себя как раз, когда его рука уже была хорошо прожарена. Князь нашёл глазами нужного человека и кивнул ему. Тот выложил на широкое блюдо приготовленное мясо и сначала поднёс его заложнику со словами:
— Видишь, это твоя рука.
Потом он на плахе разрубил руку на три одинаковых части, переложил их на три блюда и отнёс их на пиршеский стол, поставив перед князем и старейшинами.
— Самое лучшее блюдо, которое я могу вам предложить, — обратился Дарник в вождям. — Это ваша тризна по моим послам. Если вы откажетесь, вам это затолкают силой в рот. Не пойдёт в рот — разрежут живот и засунут мясо вашего заложника туда.
Князь со старейшинами мрачно переглянулись между собой.
— Ты перед своими воинами поклялся, что мы будем живы и невредимы, — напомнил один из старейшин.
— Если съедите, тотчас отправитесь домой.
Второй старейшина сказал князю что-то по-тудэйски, и они стали есть.
Заложник тупо смотрел на них, только не ясно было, понимал ли он что тут и как.
— Этого достаточно? — спросил второй старейшина, показывая свою наполовину съеденную порцию.
— Можешь поделиться ею с собаками, — разрешил князь.
Вождь со старейшинами один за другим подзывали собак, бегавших вокруг шатра и бросали своё недоеденное мясо.
— Двоих воинов оставить, остальным отдать их оружие и отпустить, — приказал Дарник.
Гриди жестами показали десяти тудэйским стражникам, что те могут уходить. Они не заставили себя упрашивать, поспешив к своим стругам, вытащенным на берег.
Чуть погодя, угостив вождей ещё лепёшками с мёдом, князь разрешил им с двумя стражниками тоже уплыть.
— Надеюсь, наше сегодняшнее пиршество плохо не скажется на нашем вечном мире, — выразил на прощание надежду Рыбья Кровь.
Князь не ответил.
Едва чёлн с гостями растворился в зелёном камышовом мареве, Потепа поинтересовался:
— Не пойму: почему ты сперва отпустил стражников, а только потом вождей?
— Если бы они поплыли вместе, вожди могли взять с них клятву, чтобы те никому не рассказали, как они ели своего заложника, — разъяснил князь.
— А что будем делать с этим одноруким?
— Беречь изо всех сил. Он теперь для тудэйцев и для нас главнее всех их вождей.
Сто дирхемов за отгадку, разумеется, так и остались в княжеской шкатулке. Поди такое отгадай!
5.
Из Озерца до Дарполя плыли, почти не останавливаясь. Лишь в Заслоне задержались ровно настолько, чтобы кого-то спустить на берег, а кого-то прихватить с собой. Тудэйцев одна сотню везли с собой, вторая должна была под охраной хоругви кутигур идти сухопутным путём.
В столице князя с воеводами ждали вести из походного войска Макариоса. Уже месяц оно двигалось по восточному берегу моря, но из-за сильного солнцепёка покрывало не более чем по двадцать пять вёрст в день. Двух бирем Корнея оказалось недостаточно, чтобы снабжать их нужными припасами. Необходимо было и «Романии» с «Русией» присоединиться к этому делу. Но «Романия» по дороге умудрилась сильно повредить свой таран, и Дарник на время починки решил задержать в Дарполе и «Русию» с «Милидой».
Несмотря на то, что биремы на несколько дней опередили кутигурскую хоругвь с тудэйцами, в Дарполе уже всё было известно про «Озёрское застолье».
— Ты это сделал просто потому, что не хотел быть предсказуемым? — первой накинулась на князя стратигесса.
— Конечно, только поэтому, — невозмутимо ухмыльнулся в ответ Дарник.
Заседание Курятника проходившего как обычно во дворике княжеских хором обогатилось новыми лицами: ревнивый муж-лур Оловы отсутствовал, зато в наличие были оба младенца в пелёнках на руках у Милиды и Евлы, да ещё двухлетний Ольдан, как его уже переназвали из Альдарика на словенский лад, строил рядом из камешков и земли свою крепость. Сия семейственность весьма забавляла князя, удивляло, как сами советчицы не замечают этого.
— А сколько раз сам говорил, что кровная месть не для тебя! — поддержала Лидию Эсфирь.
— Ну так я великий обманщик, разве вы не знали?
— А почему сам человечины не попробовал? — вставила своё замечание Евла.
— Всё ждал, что их вожди скажут: только вместе с тобой, князь, — продолжал насмешничать Рыбья Кровь. — А они не сказали. Подумал, им самим полруки мало будет.
— Какой ты всё же мерзкий! — угрюмо молчавшая Олова вдруг вскочила из-за стола и стремительно выбежала из дворика княжеских хором.
«Курицы» испуганно замерли, ожидая гнева князя. Но Дарник был скорее восхищён, чем взбешён брошенным вызовом. Попытался настроиться на серьёзный лад:
— Никто во всём княжестве не знает лучше вас про все мои мысли и чувства и удивительно, как вы ничего не хотите видеть и понимать. Я не добрый и не злой, не хороший и не плохой. Просто стараюсь сделать всё как можно проще и выигрышней. Наверно никто бы не осудил меня, если бы я всё тудэйское посольство подвергнул самой мучительной смерти. Мне же нужно было самое сильное унижение именно для их вождей. Дабы сами тудэйцы увидели их страх и покорность. Не знаю, что бы я делал, если бы они предпочли умереть, а не есть своего заложника. Но они были так ошеломлены таким поворотом, что просто не догадались об этом.
— А каково было самому заложнику смотреть, как вожди едят его руку? — посочувствовала Милида.
— Заложник на то и заложник, чтобы страдать за чужое предательство. А если ему нынче так плохо без руки, то никто не мешает ему пойти и повеситься. Я его привёз на «Русии», сама у него и спроси, — огрызнулся он на жену.
