Слишком уж многое зависело не от него самого и не от его влияния на реалии мира, а от огромного количества прочих людей, начиная с простого красноармейца, в этот раз получившего в руки «коктейль Молотова» и сумевшего сжечь им вражеский броневик и заканчивая руководителями государств, что принимали те или иные решения.
Да, осуществить какое-то минимальное влияние на них он смог. И это даже принесло свои результаты. Но влияние оказалось именно что минимальным, а не критическим. Каждый из них в полной мере сохранил свободу воли и лишь слегка подправил свою собственную активность, получив на руки дополнительные карты, привнесённые в мир «телодвижениями» изменившегося Дмитрия Григорьевича. А подобные «круги на воде» никак не могли разойтись по всей глади мироздания за столь короткий период.
И потому это даже было хорошо, что он не ведал об отведённом ему сроке, ибо, впав в депрессию, мог бы сразу опустить руки, ничего так и не изменив. Не каждому ведь дано стать столпом народов и наций, на которого будут равняться будущие поколения. В большинстве своём человек слишком слаб и слишком обыден, чтобы добиваться меняющих мир результатов.
— Это был твой выбор и твои дела, по итогу которых будет определён твой дальнейший путь. Как и все, кто был до тебя, ты стал сам себе судьёй, — как и в прошлый раз раздался разом отовсюду глас, что прервал мельтешение мыслей у духа лишившегося бренного тела. — Ступай же теперь дальше по проторенному самим тобой пути, который ты, не ведая того, выстраивал всю свою жизнь. Выстраивал каждым своим словом, каждой своей мыслью, каждым своим делом, и каждым своим бездействием. Ступай, ибо твоё время вышло. — С этими словами под духом раскрылось «окно», в которое он медленно и начал погружаться, не имея никакой возможности противиться своему перемещению.
— Я сожалею лишь о том, что не успел сделать всего, что мог бы, на что хватило бы моих сил, но никак не обо всём том, что успел совершить! — прежде чем отправиться в неизвестность, выкрикнул в пространство пенсионер Григорьев. Именно таковы были его последние слова. Слова человека прожившего достойную жизнь. Не идеальную, далеко не всегда праведную, полнящуюся и негативными поступками тоже, но достойную.
— И это тоже будет учтено, — раздался глас в уже опустевшем пространстве, когда «окно» закрылось за очередным духом, ушедшим из небытия. — Всё будет учтено.
Михаил Казьмин
Двуглавый. Книга первая
От автора
Дорогие читатели!
Вот и приступил я к практическому исследованию вопроса «есть ли жизнь после 'Левского». Одному мне полноценно провести такое исследование не под силу, так что приглашаю всех желающих присоединиться и начинаю выкладку новой книги.
Прежде чем перейти к тому, что вас в этой книге ждёт, скажу пару слов о том, чего ждать уж точно не стоит. Здесь не будет ни магии, ни особой любовной линии, ни обилия постельных сцен, ни оголтелого прогрессорства, ни служебного роста или резкого повышения материального благосостояния героя. Не до того ему, герою, выжить бы…
Соответственно, будут пострелушки, мордобой, убегалки с догонялками, кражи со взломом и без оного и прочие мелкие р(г)адости того же толка, причём всё это произойдёт на альтернативно-историческом фоне в некоем параллельном мире. Ну и напряжённая умственная деятельность героя с целью обеспечения собственного выживания, разумеется. Развиваться всё это начнёт на первых порах неспешно, но с определённого момента события понесутся вскачь. Ах, да, вместо магии речь пойдёт о неких сверхспособностях, не имеющих пока научного объяснения.
Итак, если всё перечисленное вас ещё не отпугнуло — смело открывайте и приятного чтения!
С уважением, ваш автор
Глава 1
Авария с убийством
Когда после очередной поездки, не помню уже куда и зачем, я сказал, что водитель нашей фирмы Саша в прошлой жизни был лётчиком, причём, скорее всего, истребителем, со мной согласились все, включая самого Сашу. Он и в самом деле просто летал по дорогам, если имелась такая возможность, а если уж не имелась… Любое замедление движения, без разницы, что было тому причиной, Саша воспринимал как личное оскорбление, и в силу своих способностей очень эмоционально комментировал. Способности в том самом комментировании Саша проявлял немалые, вот только лежали они преимущественно в области использования слов, кратко и хлёстко описывающих половую жизнь и дефекацию, а уж как Саша выражал своё отношение к стоянию в пробках, я пересказать вообще не рискну, даже не уговаривайте. При всём при том Саша на моей памяти ни разу не попадал в сколько-нибудь серьёзные ДТП, хотя ума не приложу, как он умудрялся выворачиваться из опасных ситуаций, не имея, в отличие от прошлой своей инкарнации, возможности потянуть штурвал на себя и уйти вверх.
В общем, когда меня любимое начальство послало, пардон, направило в командировку в Вольгинский, да ещё и с выездом из Москвы на ночь, потому как программа предусматривала ночёвку на съёмной квартире в Покрове и беготню по делам на месте с самого начала рабочего дня, примирился я со столь бесчеловечной эксплуатацией из-за того лишь, что ехать мне предстояло на машине, за рулём которой будет сидеть именно Саша. Ну нормально, так я оставался в уверенности, что и отдохнуть да выспаться перед работой успею, и назад вернусь во вполне пристойное время. В общем, пришёл я с работы, отдохнул, покидал в сумку служебные бумаги да нехитрый набор барахла на суточную командировку и принялся ждать Сашу. Заехал он за мной в полдесятого вечера, и мы двинулись.
Горьковское шоссе, оно же в прошлом Владимирский тракт, дорога, прямо скажу, своеобразная. Пролегает она не в чистом поле, как, например, трасса на Тулу, а проходит через множество населённых пунктов. Соответственно, светофоры, переходы и все прочие так нелюбимые Сашей дорожные особенности попадались нам в немалых количествах, вызывая у водителя массу негативных эмоций, проявляемых в исключительно непечатных оборотах. Однако же дело было среди недели, машин на трассе чем дальше от Москвы, тем становилось меньше, и после поворота на Ногинск Саша смог наконец вспомнить свою прошлую жизнь в авиации.
…Откуда взялась машина, что неслась нам навстречу, я так и не понял. Наверняка не понял и Саша, но отреагировал на внезапную опасность мгновенно. Наша машина резко вильнула, и пусть избежать столкновения не удалось даже Саше, от удара лоб в лоб он всё-таки ушёл, а вот по левой бочине машинке досталось. Да, по касательной, но нам хватило — машину круто развернуло и отбросило в сторону, слух резануло звуком битого стекла и злобными матюгами Саши. Он заглушил движок, отстегнул ремень, попытался открыть покорёженную скользящим ударом дверь — не вышло. Решив попробовать открыть водительскую дверь снаружи, я вылез из машины, и тут вдруг у меня потемнело в глазах. На какую-то секунду, не больше, но всё равно, когда потемнение ушло, на дороге по-прежнему оставалось темнее, чем было, пока мы ехали. Причина столь резкого потемнения обнаружилась тут же — повертев головой, я с изумлением увидел, что фонарей вдоль дороги нет вообще. Да и сама дорога воспринималась как-то по-другому, нескольких секунд мне хватило, чтобы понять — она заметно уже, чем надо бы.
Как я разглядел все эти изменения? Здоровенная машина, не лимузин, но к легковым относящаяся один фиг по недоразумению, должно быть, та самая, что прошлась нам по борту, стояла на месте и светила фарами, похоже, не в полную силу. Возле неё скорее угадывался, чем виднелся стоящий человек, видимо, кто-то вышел и из неё. Ну, я ему сейчас…
Благоразумие, однако, перевесило, и я решил, что начать всё же надо с вызволения Саши. Водятлом в такой крутой тачке запросто мог оказаться какой-нибудь хрен во-о-от с таким самомнением, и численное превосходство при осуждении с ним сложившейся по его же вине ситуации нам бы точно не помешало.
