"Фантастика 2025-109". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Бредвик Алекс

У этой новости была лишь одна приятная сторона: в войске и Дарполе прекратят называть вдовицу колдуньей намертво очаровавшей князя — колдуньи беременными не бывают. Сначала Дарник даже обрадовался всему этому, как возможности занять Дьянгу будущим ребёнком. Но потом его мысли на этот счёт приняли другой оборот. Он представил себе, каково будет этому ребёнку в десять-двенадцать лет смотреть на такую мать. Что почувствует и подумает он, осознав себя сыном или дочерью великого князя и изуродованной немой матери? Была, правда, надежда, что ни князь, ни мать, ни дитя десять лет никак не протянут, а ну как протянут?

Мысль о том, что он сам рано или поздно вздрогнет от уродства и немоты Дьянги и ему порой приходила в голову, но долго там не задерживалась. Он и так умом понимал, что у вдовица нет ничего такого, что он больше всего ценил в женщинах: весёлости, интересной умной беседы, какого-либо особого умения и яркой к чему-нибудь устремлённости. Даже любовные соития с ней продолжали быть неполными и ущербными. И тем не менее, каждый вечер он с нетерпением ждал того мгновения, когда может лечь в постель и после соития тесно прижаться к её обнажённой спине, повторяя собой все изгибы её тела.

Ему вдруг вспомнилось, как Лидия рассказывала апокрифическое предание, что в древности мужчина и женщина были одним существом, которое потом разделилось на мужскую и женскую половину и с тех пор эти половины обречены всю жизнь искать свою потерянную часть. Тогда этот делёж пополам хоть с одной женщиной показался ему крайне неприятным и несправедливым. Он всю жизнь стремится к чему-то великому и сильному, завоёвывает города и страны, а приходит симпатичненькая мордашка и хочет называться его половиной?! Разве в слиянии с Дьянгой по своему объёму, силе и разуму он может составлять половину? Нет, не меньше чем три четверти, стало быть, Дьянга и всякая другая женщина тянут не более чем на одну четверть.

Мысль показалась ему весьма забавной, какие всё-таки молодцы магометане, мало того, что именно четырёх жён предусмотрели для мужчины, так и самого мужчину соблазнили и успокоили этим, чтобы глядя после своего гарема на стороннюю женщину его с души воротило бы! А заодно ещё и работать женского угодника как следует подстегнули в их расслабляющих южных землях, чтобы он из кожи вон лез, дабы прокормить и одеть своих четырёх «гурий»!

Князь громко захлопнул книгу. Ырас услышала, повернула голову, потом встала и направилась к шатру. При входе чуть приостановилась, чтобы понять, на правильном ли она пути. А какой может быть неправильный путь, если Дьянге достаются все ночи, а ей лишь дневные игрища. Она опустила полу шатра со стороны «любимой наложницы», скинула рубаху и шаровары и скользнула к Дарнику на топчан. Вот уж с кем ему всегда было весело и приятно! Только никуда не спешить, медленно и верно подбираться к обоюдному сладостному изнеможению!..

— Где князь? Биремы пришли! — послышался голос гонца.

— Ну пришли и пришли! Чего голосить-то? — отозвался ленивый голос караульного.

— Так не две, а три биремы идут!

Ну вот, что с таким народом поделаешь? Не дадут князю полного удовольствия! Только одеваться и выходить из шатра!

Дарнику подвели коня, и он вместе с полудюжиной гридей и знаменосцем поскакал за гонцом к восточной сторожевой веже.

Три биремы гордо входили в Гурганский залив. Таможенная фелука вертелась перед носом «Калчу», но оттуда её просто никто не замечал. При виде группы всадников под Рыбным знаменем со всех трёх бирем послышались радостные крики и звон железа.

Князь внимательно рассматривал новую бирему. Она имела кое-какие отличия от двух своих сопутников. К носовой башенке добавилась башенка на корме, а между ними по центру палубы по всей длине шёл узкий навесной мостик. Два рулевых наклонных весла превратились в весло отвесное идущее от верха кормовой башенки. Да ещё на носу, перед башенкой установлена мощная баллиста на скрученных сухожилиях — всё-таки ромейские оружейники преодолели сопротивление Ратая с его лучными камнемётами. По размеру новая бирема не отличалась от других, но выглядела заметно тяжелее. Новшеством было и присутствие на новичке большой группы юниц — неужели и их на вёсла усаживают?!

Восторженная встреча бирем стала ещё восторженней, когда с «Макрии», как назвал Ратай шутки ради новое судно, скатили две бочки виноградного и три бочки ячменного вина. Князь пиршеству не препятствовал, на тысячу человек пяти бочек было только усы помочить. Уединившись с Корнеем, он выслушал от него все новости. Приятной среди них было лишь то, что из Секрет-Вежи в Макарс была налажена малая сухопутная гоньба из лёгкой колесницы и четырёх конников охраны. А из Секрет-Вежи в Дарполь и обратно каждых пять дней отправлялось по лодии.

Неприятностей оказалось гораздо больше. Тудэйское племя присягнуло на верность хазарскому кагану и теперь в дельте свой порядок наводят итильские тудуны. Вот он результат «Озерского застолья»! Вторая неприятность была ничуть не легче: воспользовавшись отсутствием Князьтархана на Сагышский улус в верховьях дельты напала Большая Орда кутигур и тоже заставила себе принести клятву верности. Из-за чего торговый путь вдоль Ахтубы возле Ирбеня оказался полностью перерезан, по нему уже не идут ни купеческие караваны, ни ополченцы для дарпольской службы.

— А самую большую напасть ты, наверняка, приготовил напоследок, — заметил Дарник своему любимцу.

— Угадал, — вздохнул Корней и протянул князю три свитка в кожаных мешочках.

На вопросительный взгляд князя, с какого начинать, два свитка забрал.

В оставшемся на ромейском языке было написано замысловатое послание, в котором говорилось о необходимости выплатить князю Дарнику тридцать тысяч дирхемов выкупа. Ничего толком не поняв, Рыбья Кровь протянул руку за вторым свитком.

Он был от княжича Смуги. Сын коротко и толково объяснял, что его на охоте захватили в полон тарначи и продали хазарскому тархану Улешу, а тот в свою очередь перепродал Смугу князю дигоров Карсаку. И теперь князь Карсак готов вернуть княжича отцу после выплаты выкупа в тридцать тысяч дирхемов. У четвёртой строчки послания Смуги была поставлена неприметная точка, свидетельствующая о полном правдивости написанных слов, и ещё одна точка стояла в середине третьей строки, призывая отца к вызволению из смертельной опасности.

Дарник ещё раз пробежал глазами первое послание, теперь смысл его был ясен: давай серебро и забирай своего сына хоть к себе в Дарполь, хоть назад в Новолипов на его собственный княжеский стол.

Третий свиток был от Агапия. Наместник писал, что с посланиями от князя Карсака он ознакомился, но решил пока держать их втайне от других воевод и тиунов. Знает только княжеский казначей, который потихоньку стал собирать эти тридцать тысяч дирхемов, которых и в княжеской и в войсковой казне осталось не больше десяти тысяч. Полно дарпольских златников и сребков, но вряд ли их примут в качестве выкупа, вот и стараются как-то обратно выменивать дирхемы.

— Что ещё? — обратился князь к Речному воеводе за дополнением.

— На словах гонец сказал, что можно серебро передавать или через Семендер, или через Ирбень.

— А почему не через Итиль или Змеиный остров? Ближе и безопасней.

— Так передали на словах. Наверно, если через Итиль, то тогда хазарский каган становится невольным соучастником князя Карсака.

Дарник чуть подумал.

— А далеко ли княжество князя Карсака от Семендера?

— Так я и думал, что ты это спросишь! — усмехнулся своей догадливости Корней. — Вёрст триста, да все по горам! А сейчас ты скажешь: «Давно я по горам не ездил»!

— Умный когда не надо! — не принял его шутку Рыбья Кровь.

Больше они в этот день об этом не говорили. Прошли на новую бирему смотреть что там и как. Кормщик «Макрии» давал все нужные объяснения, заметно было, как он гордится своим судном. Кормовая камора поразила своими размерами: полторы на две сажени. Тут не только было большое ложе, но и стол, за которым могли усесться десять человек, лари и сундуки для вещей и оружия, и три окошка-бойницы на три стороны. Рулевые вёсла были намертво закреплены скобами из белого металла на задней стороне кормы. Мостик на нос был хоть и не привычен, но весьма удобен, предполагалось, что в случае абордажного сражения с него можно метать топоры и сулицы, если противник ворвётся на палубу. Носовая баллиста тоже была с секретом. Кормщик показал четырёхлапую «кошку» на тонкой белой цепи, которой из баллисты можно было выстрелить на двадцать-тридцать саженей, а потом прочно закреплённой лебёдкой подтягивать к «Макрии» зацепленную «кошкой» фелуку или лодию.