— Пятьдесят щитов, — мягко поправил я. — Которые, возможно, спасут не одну человеческую жизнь.
Друг ничего не ответил, лишь кивнул, слишком погружённый в свои мысли.
Вечером, накануне нашего отъезда, ко мне на завод пришёл Евгений Павлов. С ним был незнакомый мужчина.
Незнакомец выглядел крайне необычно. Лет сорока, может, чуть за, он был энергичен, подтянут и держался с достоинством военного. Голова полностью обрита, что лишь подчёркивало волевой овал лица и умный, пронзительный взгляд. Но главное украшение лица — пышные, идеально ухоженные светлые усы.
Мужчина был одет в добротный, но неброский дорожный костюм, а в осанке читалась привычка к командованию.
— Кирилл Павлович, разрешите представить, тот самый человек, о котором я говорил. Тот, без кого моя экспедиция не состоялась бы.
Павлов сделал почтительный жест в сторону спутника и хотел продолжить, но незнакомец сделал чёткий, вежливый поклон.
— Очень приятно, граф Пестов. Я много слышал о ваших… предприятиях.
— Спасибо, хочу поблагодарить вас, — ответил я, пожимая ему руку. Рукопожатие было твёрдым и уверенным. — Евгений Константинович считает, что вы оказали ему неоценимую помощь. А я имею обыкновение платить по долгам. Чем могу быть полезен?
Я сделал паузу в надежде, что мужчина всё же представится как подобает, но он обменялся взглядом с Павловым, как бы спрашивая разрешения говорить прямо. Получив одобряющий кивок, повернулся ко мне.
— Моя просьба, возможно, покажется вам несколько… незаконной. Мне нужна помощь в освобождении одного очень важного для меня человека. Его удерживают против воли в одном из поместий под Москвой. Официально под предлогом лечения. Фактически — это плен.
— И этот человек вам дорог? — уточнил я.
— Очень! Он гений, — страстно произнёс незнакомец. — Его идеи, его разработки… они опережают время на десятилетия! Держать его взаперти — это преступление против всего человечества. Он должен быть свободен, чтобы творить!
В глазах гостя горел огонь настоящего фанатика, но не веры, а разума. Огненного кузнеца, а не слепого проповедника. Мне это понравилось.
— Вы понимаете, что подобная операция сопряжена с риском? — спросил я. — Для меня лично, для моего рода.
— Понимаю, — кивнул он. — И я предлагаю не просто оплату, а сотрудничество. Его свобода и гений вместе с моими скромными познаниями в воздушной магии готовы послужить вам. Уверяю, граф, это будет лучшая инвестиция в вашей жизни.
Я оценивающе смотрел на мужчину. А он, возможно, принял задумчивость за отказ.
— Почему вы не хотите нанять наёмников, специализирующихся на подобных вещах? Зачем вам в союзниках фабрикант?
— Потому что у них не получится, они думают слишком прямолинейно, — прищурив правый глаз, сказал гость. — Вы же проявили себя при освобождении Балтийска, да и Император не стал бы назначать протектором не пойми кого. В вас явно есть потенциал. Помогите мне, в долгу не останусь.
Я задумался, но лишь на мгновение. Риск был огромен. Но и польза от этого сотрудничества колоссальная. Люди, одержимые идеями, двигали миры.
— Хорошо, — сказал я. — Я в деле. Детали обсудим по дороге в Москву. Выезжаем завтра с утра. Договорились?
На лице незнакомца расцвела улыбка облегчения.
— Договорились! Благодарю вас, граф!
Мы обменялись ещё парой формальных фраз, и он уже собрался уходить, на прощание протянув мне руку.
— Кстати, я не представился официально. Фердинанд Адольф Генрих Август.
Пожал его руку, автоматически повторяя имя.
— Фердинанд Адольф Генрих Август… фон Цеппелин? — вдруг вырвалось у меня, и я сам удивился, откуда взялась эта фамилия.
Незнакомец широко улыбнулся, приняв это за светскую осведомлённость.
— Точно! Рад, что моя скромная персона вам знакома, граф. До завтра, до свидания!
Он развернулся и вышел вслед за Павловым, оставив меня в полном недоумении. Откуда я знал эту фамилию? Она вертелась на языке, будто из глубины памяти старого мира… мира дирижаблей и грандиозных инженерных проектов.
Но откуда взялся немецкий инженер здесь, в колониях Российской империи?
Глава 11
На следующий день, сразу после завтрака, вместе с Аматом заехал на производство. Нужно было забрать четыре тяжёлых деревянных ящика с антимагическими модулями для «Руссо-Балта». Для их перевозки прихватил грузовую тележку.
Во время погрузки заметил Аркашку — водителя грузовика, решил его взять с собой, пусть потом отвезёт машину обратно. Незачем ей стоять несколько недель у самого оживлённого портала страны.
В салоне сразу стало тесновато: ведь со мной ещё был секретарь Меркулов.
Телепорт из центральной колонии на «большую землю» располагался в ста пятидесяти километрах от Новогородска, в глухом ущелье. Место было выбрано ещё Петром Великим. Оно было стратегически правильным: узкий проход легче оборонять от случайного прорыва тварей, да и контроль за перемещениями там полный.
Само ощущение телепортации для меня как обычно отдалось лишь лёгким покалыванием кожи, как будто проводишь рукой по шерстяному одеялу в сухую погоду, и волоски на руках встают дыбом.
Василий, к моему удивлению, лишь вздрогнул и выдержал испытание с видом новичка, старающегося не ударить в грязь лицом.
А вот Амат, хоть и был в прошлом могущественным магом, да и сейчас уже перешагнул за четвёртый уровень владения магическим источником, но каждый раз переносил телепортацию скверно. Лицо друга позеленело, он сглотнул ком в горле и мрачно упёрся взглядом вперёд, явно настроившись молча терпеть до ближайшей точки, где можно будет прилечь.
Мы оказались в громадной подземной пещере, способной вместить несколько футбольных полей. Прохладный влажный воздух пах озоном и сырой соломой, которая гнила под копытами лошадей.
Грузы сюда до сих пор доставляли на телегах. Мою заявку на прокладку железнодорожных путей до самого портала вежливо, но решительно отклонили. «Пока отклонили», — мысленно поправил я себя, окидывая взглядом это царство архаичной логистики.
Пещера находилась глубоко под Уральскими горами, что в случае прорыва могло частично обезопасить «большую землю» от немедленного вторжения тварей. Её попросту завалили бы, на какое-то время сдержав натиск.
Подняться наверх можно было с помощью массивных грузопассажирских лифтов, напоминавших мне шахтёрские клети: такие же аскетичные, сваренные из толстого металла, со скрипучими механизмами.
Когда мы с Аматом и Василием подкатили тележку с четырьмя заветными ящиками к лифту, дородный служащий в форме преградил нам путь.
— С грузом нельзя, господа. Пассажирский подъём. Наймите носильщиков, — он ткнул пальцем в сторону тощих, но юрких парней в засаленных куртках.
Я посмотрел на них, потом на ящики, где под слоем дерева и свинцовых прокладок покоились хрупкие антимагические модули. Один неверный удар, повреждение защитного контура, и дорогущая начинка могла бы ненароком создать здесь нехилую такую зону полного магического подавления со всеми вытекающими, в прямом смысле слова, последствиями для окружающих.
Это могло стать настоящей катастрофой. Лифты, скорее всего, передвигала магия, освещение в пещере и туннеле, ведущем на поверхность, тоже, а там ещё, может, и магическая взрывчатка установлена или укрепление свода. Ну его…
— Спасибо, мы сами, — твёрдо сказал я, хватаясь за ручку тележки.
Амат, бледный от перехода, молча встал с другой стороны. Василий, демонстрируя недюжую для своего скромного вида силу, взялся толкать сзади.
Подъём оказался испытанием не столько на физическую выносливость, сколько на терпение.
Туннель, вырубленный в скале, был широкий, но его постоянно пересекали потоки грузчиков с тюками и повозками, запряжёнными унылыми лошадьми. Под ногами хлюпала грязь, перемешанная с тем, что оставили после себя животные.
'Ну почему нельзя было проложить элементарные рельсы для вагонеток? — в сотый раз ругал я местную косность.
