— Завидую вам — новые страны увидите! — судьба мужчин как всегда мало заботила Дарника. А вот женщин он забрал у персов полностью. Предложил им на выбор: за каждую или сейчас по пятнадцать дирхемов, или по тридцать позже в Заслоне или Дарполе по княжескому договору, за девочек и вовсе без торга отдал по пять дирхемов. Купцы, разумеется, предпочли получить по пятнадцать монет сейчас.
Таким образом, был установлен порядок для всех будущих досмотров. Сам князь больше этим ребячеством не занимался, передоверив грабёж Корнею с его подручными.
Затянувшееся соседство двух войск играло дарпольцам только на руку. Если они с местными жителями аккуратно расплачивались за всё полновесным серебром и медью, то собственное хазарское войско такими пустяками себя не утруждало, брали что им нужно под видом военных поборов. И вот уже помимо съестных продуктов местные исподтишка начали снабжать пришельцев запрещёнными товарами: конями, железом, одеялами, зимней одеждой и сапогами с тёплыми портянками.
Во время объездов ближайших мест Дарник отметил для себя верстах в пяти среди невысоких предгорий небольшой лесистый распадок. В распадке был свой хороший ручей, а замыкающие его с трёх сторон холмы имели обрывистые склоны, позволяющие спускаться вниз лишь по нескольким извилистым тропам. Здесь жители ближнего селища выпасали своих коров, не слишком опасаясь ни воров, ни волков. И однажды в предрассветные часы из южных ворот Бунимска, которые были подальше от хазарского стана под предводительством князя выехал отряд из ста конников, десяти колесниц и десяти повозок. Копыта лошадей и колёса повозок были обёрнуты толстой материей, дабы уменьшить их шум. Пройдя с версту ещё дальше на юг и сделав порядочный крюк, отряд вышел к распадку, куда жители селища только что загнали большое стадо коров. Пастухов никто не трогал, просто выход из распадка быстро перегородили колесницами и повозками, а промежутки между ними стали заполнять рогатками из тут же вырубленных жердей. Обычно в полдень к коровам приходили женщины из селища на дневную дойку. Но на этот раз в присутствии чужаков они не рискнули пройти к стаду, так что коров доили сами дарпольцы. Травы в распадке хватало не только на коров, но и на лошадей дарпольцев. К полудню с полусотней воинов прискакал к распадку крайне озабоченный происшествием Гилел.
— Что это за захват такой?
— Я же говорил, что у меня с собой денег нет, а кормить ратников надо, — объяснил Рыбья Кровь. — Я готов каждую из коров купить за десять дирхемов, в долг, конечно.
Тудун хмуро смотрел на возводимое ограждение.
— А это зачем?
— Просто хочу построить зимнее селище для своих воинов. На берегу слишком голо и ветрено. Здесь хороший лес и нет ветра.
— Как же вы будете здесь зимовать?
— Мои воины очень неприхотливы, сделаем землянки и перезимуем.
Чтобы на что-то решиться, Гилелу надо было получить согласие из Итиля. Ну, а пока хазары лишь с неудовольствием наблюдали, как между Распадком и Бунимском по три раза в день челноками снуют дарпольские разъезды, сопровождая по три-четыре гружёных повозок. В береговое городище везли лес, сено, купленные у жителей аула баранину, творог и сыр, а в Распадок свежую и вяленую рыбу, железо для кузницы, сукно и войлок. Дело было даже не в этом взаимном снабжении, а в самом независимом перемещении чужих вооружённых людей, тем более что возле Распадка проходил главный путь из Семендера в Итиль. Пересекаясь с хазарскими обозами, ратники вели себя предельно учтиво, насколько могут быть учтивыми своевольные бывалые воины, подчиняющиеся только князю, что всякий раз оставляло у путников тревожный осадок.
Разумеется, подобное равновесие долго продолжаться не могло и через две недели после отправки кагану второго послания к Бунимску прибыло ещё одно двухтысячное войско во главе с Бунимом и старшиной итильских ростовщиков длиннобородым Ароном.
Буним с Дарником встретились в княжеском шатре как старые друзья. Чувствовалось, что приязнь визиря достаточно искренняя — именно успех в тудэйских делах помог Буниму укрепить своё положение при дворе кагана. Всё было по высшему разряду: и приветствия, и угощение, и здравицы, и обмен подарками. Узнав, что береговое городище названо в его честь, Буним сперва почувствовал себя весьма польщённым, но вскоре его довольство сменилось испугом:
— В Итиле это могут расценить, как награду за те услуги, которые я тебе оказал.
— Ничего не могу поделать, это название уже нанесено на все дарпольские карты, — весело посочувствовал ему Дарник. — А на свои карты вы можете нанести его под названием ближайшего рыбацкого селища.
Арон с неудовольствием слушал их словенскую речь, плохо её понимая. Цель его приезда была проста: гильдия итильских ростовщиков согласна была предоставить князю тридцать тысяч дирхемов на один год под рост в одну треть. В качестве залога Дарник должен был предоставить Змеиный остров и Потеповку.
— Слишком большой рост, — воспротивился Рыбья Кровь, перейдя на хазарский язык. — В Константинополе, на который мы все равняемся, ростовщики берут не больше одной десятой или даже одной двенадцатой части.
— Где Константинополь, а где мы, — глубокомысленно вздохнул Арон.
— Я думал, каган Эркетен будет более щедр по отношения ко мне. Мне с большим трудом удалось отклонить предложение эмира Гургана поразбойничать на хазарском берегу.
— Но ты уже и так разбойничаешь на нашем берегу, разве нет?
— Пока здесь не убит ни один воин: ни наш, ни ваш. Но в любой момент всё может измениться.
— Ты угрожаешь нашему каганату? — удивлённо поднял брови старшина.
— Вовсе нет. Я просто стараюсь показать, что со мной не надо разговаривать как с бесправным подчинённым. Победа вашего замечательного войска над нами будет стоить очень дорого, гораздо разумней и дешевле обойтись без крови.
Это были лишь первые переговоры в череде дальнейших споров и уступок. С дарпольской стороны в них принимал участи лишь Корней. Когда Буним несколько раз просил князя расширить состав переговорщиков, включив в него хотя бы Гилела, Дарник со смехом отвечал ему:
— Мне и двух иудеев-спорщиков достаточно. Если вас будет трое, я обязательно буду чувствовать себя проигравшим, а я очень не люблю это чувство.
Про сам выкуп уже почти не вспоминали, всё сводилось к безусловной передаче Итилю Потеповки и Змеиного острова, да ещё с обязательством не обкладывать пошлинами караваны из Итиля в Хорезм. За всё это «щедрые» рахдониты обещали выплатить шестьдесят тысяч дирхемов: тридцать на сына и тридцать за беспошлинную переправу через Яик.
В разгар их споров в Бунимск прибыла четвёрка бирем, привезя с собой не только целую хоругвь ратников, но и тридцать тысяч дирхемов. Об этом быстро узнали Буним с Ароном и даже поспешили поздравить князя с благополучным разрешением выкупного затруднения.
— Это не княжеская казна, а войсковая, — остудил их радость Дарник. — Она только на жалованье воеводам и ратникам. Им нужны эти деньги, чтобы купить в Хазарии всё то, чего не достаёт в Дарполе. Теперь мы можем останавливать купцов, что плывут в Итиль и Ирбень и покупать то, что ратники захотят. У меня, сами знаете, княжество не мирное, а разбойничье, податей и налогов взять неоткуда. Если я не заплачу ратникам их жалованье, они примутся грабить купцов и местные селища. Это ни для кого не будет хорошо.
Убедившись, что князь действительно намерен сам отправляться за сыном в Дигорскую землю, Буним с Ароном, оставив войско, выехали в Итиль. Тем временем в Бунимске шла усиленная подготовка к полевому походу: изготавливались новые повозки и колесницы, докупались кони, полный день обучалась хоругвь ополченцев из Заслона.
Всего в распоряжении князя было, включая команды бирем, неполных две тысячи воинов. Из них двенадцать сотен он намеревался двинуть в путь, по сотне оставить на биремах и три сотни для охраны Бунимска и Распадка. С каждым днём становилось всё холодней, ветреней и дождливей. Зима в этих местах, по рассказам, хоть и была малоснежная, но случались и морозы. Да и в зимнее время Хазарское море слишком опасно для плаванья, недаром же в ромейском морском уложении говорилось, что кормщик-навклир, вышедший зимой в плаванье, заслуживает смертной казни.
