Единственное, чего не делали — не покидали пределы «стен» в МДР. А так салили друг друга шлепками по чему попало, сбивали с досок, обливали и даже топили. Продолжили буйствовать даже после того, как девчата устали забираться на гравики — выбросили их на берег и «сцепились» в эпической битве по правилам «каждый за себя» там, где могли стоять на дне, не уходя в воду с головой.
Один из бросков, выполненных мною во время самой эпической свалки, сподобил Марину потребовать, чтобы я поизображал катапульту. Вот я девчат и поподбрасывал. С плеч. Раз по двадцать, а то и больше. За что был пожалован почетным правом вынести и опустить на лежбище «своих красоток, уставших от полетов».
Вынес и опустил. Потом упал на место, «внезапно появившееся» между Мариной и Дашей, мысленно поблагодарил девчонок за предоставленную возможность «подготовиться» к этому отрыву, по велению души сделал им еще один комплимент, прикрыл глаза и вслушался в голос Маши, решившей пофилософствовать:
— Будете смеяться, но мне не хватает войны. Вернее, долгих полетов в гипере в постоянном напряжении, ощущения буйной радости, накатывающего в тот момент, когда диверсия удается, и второй волны удовольствия — полного расслабления на струне, ведущей к дому. Нет, наши тренировки тоже безумно радуют, но эта радость — в разы спокойнее и не так будоражит…
— Я тоже представляла долгий мир без конфликтов, нас, тренирующихся только потому, что надо, и редкие рейды в качестве «таксистов», ужасалась серости такого будущего и с ностальгией вспоминала «настоящие» рейды… — призналась Даша, сдвинула колено, покоившееся на моем бедре, чуть выше и решила немного повредничать: — А в один прекрасный день вдруг поняла, что в упор не замечаю очевидного…
— Ох, кто-то сейчас довыпендривается! — злобно предупредила Костина, почувствовавшая, что Темникова намеренно тянет паузу, и ущипнула подругу за попу. Благо, положение позволяло… ни в чем себе не отказывать.
Вредина радостно взвизгнула и попробовала вырваться на оперативный простор. Но куда там — блондиночка прервала стартовый рывок и пригрозила НЕ щекотать. Тут-то Даша и сломалась:
— Народ, Цесаревич разрешил нам множить на ноль наши, Имперские, криминальные структуры. Ну, и о какой скуке может идти речь?
— Ну да, согласна! — мурлыкнула развеселившаяся Маша. — Под таким углом зрения наше будущее выглядит уже не так уныло…
— Ну ты, подруга, и зажралась! — «изумленно» воскликнула Завадская. — Цесаревич подарил вас Тору, Тор вас тренирует и каждые выходные радует такими приятными отрывами, а ты считаешь настолько насыщенную жизнь унылой⁈
В этот момент на панели уведомлений замигал конвертик, и я отвлекся от шуточной перепалки. Поэтому услышал только часть последнего аргумента «защищавшейся» девицы:
— … подарили, а он нас даже не тискает!!!
Это утверждение не могло не вызвать эскалации «конфликта», и в любой другой момент я бы с удовольствием принял в нем активнейшее участие, но был вынужден прервать веселье:
— Девчат, мне прилетело сообщение от Ромодановского с флагом «Очень срочно!». Я ненадолго отвлекусь, ладно?
Они, естественно, мгновенно замолчали, а я развернул файл в отдельном окне, врубил воспроизведение, оценил ни разу не солнечное настроение Игоря Олеговича и вслушался в его голос:
— Здравствуйте, Тор Ульфович. Насколько я понимаю, в данный момент вы должны находиться либо на Индигирке, либо где-то рядом. Если это так, то как можно быстрее загоняйте «Наваждения» всех своих напарниц в ангар космодрома Аникеево и прыгайте в сторону Бейджина — столичной системы Поднебесной Империи. Заходить в нее необходимо на нынешнем пределе ваших возможностей. Причем не из ближайших «смежных» систем, ибо они тоже, вроде как, наглухо закрыты. Боевых задач пока всего две, но может стать больше: мне надо, чтобы вы сделали качественные голографии посольского квартала Чжунду и не китайских кораблей, находящихся на космодроме Цзи, в период с пятого по девятое июля. Кстати, эти голографии нужны, как воздух, но отправлять их даже с высоких орбит небезопасно. Есть и другие нюансы рекомендованного поведения в этой системе, но они подробнейшим образом изложены в одном из документов, приаттаченных к сообщению. На этом, пожалуй, все. Заранее большое спасибо за помощь. Удачи…
Как только сообщение закончилось, я его закрыл, посмотрел, сколько «весят» архивы, прилетевшие вместе с ним, неслабо впечатлился, мысленно хмыкнул, «вернулся в реальность» и озадачил напарниц:
— Унылая жизнь закончилась, не начавшись — мы уходим в Поднебесную.
На моем корабле. Судя по всему, выполнять задачи особой важности. Так что поговорка «Бойтесь собственных желаний — они иногда сбываются…» только что подтвердила свою актуальность…
Глава 20
5–6 июля 2470 по ЕГК.
…Ни в одной из шести мертвых систем, которые мы отсканировали за четверг и пятницу, не нашлось высокоуровневых «четверок» и слабеньких «пятерок», ведущих на Бейджин. Поэтому в «ночь» на субботу я вывел борт в седьмую, «реанимировал» Феникса, поручил заняться порядком надоевшим делом и остался дежурить в рубке. Ибо рекомендации аналитиков Цесаревича разбудили паранойю, а она настоятельно советовала пребывать в готовности к любым неожиданностям. Как выяснилось через несколько часов, требовала не зря — возле зоны перехода с коэффициентом сопряжения четыре сорок шесть, через которую, согласно расчетам, можно было попасть в столичную систему Поднебесной, обнаружилась патрульная группа аж из восьми кораблей. Мало того, не просто висела и ждала у моря погоды, а компенсировала «дрейф» ЗП, то есть, собирала минные кластеры с масс-детекторами в той части объемов, которые «смещались» слишком далеко от области ухода на струну и вывешивала с противоположной стороны.
Такого Сизифова труда я еще никогда не видел, поэтому впечатлился донельзя, проанализировал алгоритмы перемещений двух очень крупных МЗ-шек и двух специализированных бортов для сброса и подъема масс-детекторов, отправил наследнику престола видеозапись процесса в комплекте со своими соображениями, тихой сапой отошел подальше и переместился к «пятерочке», которую, откровенно говоря, мог и не потянуть. Но время, увы, поджимало, а до этого Бейджина было еще порядка двух суток гипера. Поэтому я поднял девчонок, отсыпавшихся после тяжелого тренировочного «дня», предупредил, что собираюсь прыгнуть выше головы — то есть, на девять сотых выше своего прошлого рекорда — получил полный одобрямс, попросил Кару подстраховать, дождался ее прихода и начал разгон.
В момент включения гиперпривода чуть не зевнул очень уж мощный «пик», еле успел его сгладить до появления второго, на шестом-седьмом точно понял, что эта струна мне не по плечу, разозлился и загнал себя в транс. Самый глубокий из всех, когда-либо получавшихся. Впрочем, даже так успевал гасить иные «пики» уже после начала резонансов или с помощью Завадской. Минут через сорок такой «войны» настолько вымотался, что полностью выключил голову, превратился в придаток к системе управления гиперприводом и жил одними шевелениями пальцев. Потом сдох. И морально, и физически. Но как-то заставил себя продолжать, чудом пережил «активации» второго, третьего и четвертого «дыханий», почувствовал, что вот-вот отъеду от перенапряжения, и… не надавил на сенсоры, так как не потребовалось. А через Вечность вдруг услышал нервный смешок Марины:
— Каких-то час шестнадцать — и мы в гипере! Не верю…
— Я тоже… — признался я после того, как смог себя заставить заговорить. Потом посмотрел на таймер, показывавший расчетное время пребывания на струне, прислушался к своим ощущениям и криво усмехнулся: — Кстати, у меня свело три пальца на правой руке и два — на левой. И компенсирующий костюм, кажется, можно выжимать. Но до выхода в обычное пространство — почти двое суток, так что как-нибудь восстановлюсь.
Она шустренько перетянула на себя управление, переключила корабль в зеленый режим, вернула из небытия Феникса и зарулила:
