— Я хочу сказать, что пять лет я вряд ли ещё проживу, а через пять лет вы спокойно сможете утверждать, что я продал вам княжество на вечные времена. Но это при условии, что выплатите сразу двести тысяч. А если по пятьдесят, то все будут знать, что это всего лишь ежегодная дань.
— Но мы знаем, что такое твои словене, они обязательно сразу взбунтуются.
— Это если им сказать, что их всех продали с семьями и пожитками, — согласился Дарник. — Ну мы же им этого говорить не будем?
— Тогда как? — продолжал выяснять Буним.
— В договоре будет сказано, что я предоставил хазарским рахдонитам беспрепятственно ездить по Гребенской земле и мои подданные должны их снабжать едой и ночлегом, а также, что рахдониты будут собирать княжеские подати для отправки в Дарполь и принимать нужные меры для защиты княжества от внешних врагов… Или вы хотите ещё чего?
Переговорщики переглянулись.
— Ты же понимаешь, что сами всё это решить мы не можем. Пока что нам поручено подписать с тобой большой торговый договор.
Это и была расплата за щедрый подарок. Визирь просил немного-немало как беспошлинный проход по Яицкому княжеству хазарских торговых караванов и строительство по восточному пути десятка торговых дворищ.
— Харчи и фураж, конечно, бесплатно? — пошутил Дарник.
— Вовсе нет. Но плата должна быть самой малой, иначе такие караваны выйдут для нас золотыми.
С этим можно было вполне согласиться, и через два дня был составлен список с ценами на мясо, хлеб, крупы и молоко. Правда, особо низкие цены на вино и услуги «весёлых юрт» князь со смехом отверг:
— Воздержание для купцов полезней безудержных удовольствий — иначе они никогда ни до Хорезма, ни до Индии не дойдут.
Отдельно назначил плату и за торговые подворья рахдонитов:
— С каждого проживающего там хазарина по два дирхема в месяц, чтобы не было желания слишком раздувать их количество. А для чёрной работы на подворьях можете нанимать местных жителей.
Ещё один договор составили по Бунимску, плата за который была определена в три тысячи дирхемов за год. Взамен более высокой цены за землю Дарник внёс в договор все те цены на мясо, хлеб, крупы и молоко из первого договора, а также право беспошлино торговать на Бунимском торжище любыми дарпольскими товарами.
— А не получится ли так, что твои биремы будут нарочно приплывать в Бунимск, чтобы снабдить нашими дешёвыми товарами весь Дарполь? — резонно усомнился Арон.
— Я думаю, их дешевизна никак не окупит жалованья биремных гребцов.
— Ты же говорил, что хочешь снабжать свои городища на восточном берегу, значит, приплывать сюда они всё равно будут. И очень часто, — уличил князя в лукавстве Буним.
— Вы не жалеете моих простолюдинов, я не буду жалеть ваших — только и всего, — отвечал им на это Рыбья Кровь.
Третий договор касался уже Гребенского княжества и был написан рукой Корнея. Там тоже всё называлось торговыми условиями, дополнительно предоставляя рахдонитам право сбора половину всех податей, налогов и судебных поступлений для отправки их князю в Дарполь.
— Ты же говорил, что будет полное взимание всех поборов, — ворчал Буним.
— А тамошние воеводы и тиуны чем питаться будут? Тогда они точно разнесут все ваши рахдонитские подворья.
Для приличия указывалось, что во все города княжества князь назначает своих наместников, которые вершат суд и управление от его имени.
— Ведь правда всё равно рано или поздно просочится, — попрекал Дарника Корней, ещё раз переписывая договор для лучшей сохранности. — Сейчас ты для всей Словении главный герой, а будешь главным изменником. Каково это княжичу Туру в Липове отзовётся?
— Вот и проверим, чего стоило всё моё геройство. Если оно чего-то стоило, то никто в Новолипове в моё предательство не поверит, во всём обвинят лжецов-рахдонитов, если ничего не стоило, то и пусть всё катится к лешему. Невмоготу мне уже во всём быть правым и честным. Иногда хочется побыть и самым низким. Аж душа болит, как хочется! Только боюсь, что когда в Новолипов придёт шёлк от ханьцев, пряности и благовония из Индии, хлопок и серебро из Персии, а в гавани будет не протолкнуться от ромейских торговых судов, все словенские князья будут произносить моё имя с ещё большей завистью и почтением. И все посланные мне деньги будут рассматриваться как плата за защитную яицкую линию против тюргешей. А ведь так оно и есть на самом деле.
— Как ты умеешь всё чёрное называть белым! — сдавался перед таким раскладом Речной воевода.
Одновременно с выехавшими в Итиль переговорщиками отплыла в Заслон и половина дарпольцев на пяти биремах и восьми пришедшим им на помощь лодиям. «Хазария» с «Калчу» из Заслона потом должны были вернуться: «Хазария» зимовать в Бунимске. А «Калчу» с припасами из Бунимска отправляться на зимовку в Макарс.
В самом Бунимске оставался гарнизон из пятисот мужчин и двухсот женщин. Всем ратникам сполна было выплачено их жалованье на три месяца вперёд: женатым на обзаведение хозяйством, «женихам» на предстоящий у местных жителей выкуп жён. Войсковая казна разом опустела ещё на восемнадцать тысяч дирхемов.
Во время всех этих сборов Дарник сына старался ничем не беспокоить: не расспрашивал о пережитом, не занимался нравоучениями, и это оказалось самым верным. Смуга сам начал задавать острые вопросы.
— А правда, что ты не хотел платить за меня выкуп и собирался уехать в Дамаск?
— Ну да, именно так, — с улыбкой отвечал князь.
— Мне сказали, что в Гургане ты отдал распоряжение, чтобы войско, если тебя захватят, не платило выкуп, а только мстило?
— Да, что-то такое припоминаю, — ещё шире ухмылялся Дарник.
— Ты меня будешь держать при себе, или отошлёшь на дальнюю крепость?
— Как ты сам захочешь.
— Почему я должен захотеть ехать в дальнюю крепость?
— Потому что, оставаясь со мной, ты обрекаешь себя быть весьма слабым моим наследником, а достигнув успеха в дальней крепости, ты въедешь в Дарполь наследником сильным.
На «Макрии» во время плаванья Смуга в княжеской каморе лишь трапезничал, на ночь отправляясь в трюм ночевать вместе с гребцами, что тоже у него особой радости не вызвало.
— Почему ты предпочитаешь двух узкоглазых кутигурок своему сыну?
— Если сам не поймёшь, объясню, когда придём в Дарполь, — сердито отвечал отец.
Не менее приставучим был и Корней:
— А чтобы ты делал, если бы эмир Дербента тебе войска не дал, а просто отправил в Дамаск?
— В Дамаск и поехал бы, — от души развлекался князь.
— А если бы оттуда не вернулся, что бы в Дарполе стали делать с выкупом Смуги?
— Как решили, так бы и сделали.
— А Милида с мальчишками, наложницы — с ними как? Ты бы хоть какое распоряжение на такой случай оставил.
— Это было бы самым глупым и последним делом.
— Это почему же?! — злился Корней. С возрастом он всё больше не выносил, когда не мог угадать самых простых княжеских решений.
— Вы моё распоряжение всё равно не исполните, и я буду выглядеть в ваших глазах наивным и глупым.
Несмотря на холодные ноябрьские ветра и ледяную воду заливающие биремы, на Змеиный остров, а потом в Заслон все суда прибыли в полном составе, отделавшись лишь десятком смытых за борт моряков.
Весь Заслон с изумлением и восторгом приветствовал освобождение Смуги.
— Как это удалось?.. Неужели даже без выплаты выкупа?.. Каган Эркетен приказал — и похитители послушались?.. Или сам князь Кайсак попросил прощения?.. — вопросы обрушивались не только на Дарника, но и на морских воевод с ратниками.
— Ни у меня, ни у кагана Эркетена лишнего серебра не оказалось, поэтому все расплатились друг с другом чернильными записями, — отшучивался князь.
Была и ещё одна приятная неожиданность, помимо присланных из Дарполя четырёх сотен ратников и полутысячи конников Калчу, отдельным станом с палатками и повозочным кругом на полуострове расположилась хоругвь липовцев, посланная на Яик княжичем Туром, с собой хоругвь привезла тридцать тысяч дирхемов на выкуп Смуги.
