Они дисциплинированно переместились с кроватей в кресла и вошли в интерфейс Умника вторыми темпами. Темникова, естественно, тоже свалила в кресло. А после того, как заблокировала замки, спросила, не поменяться ли ей местами с Мариной.
— Меняйтесь! — скомандовал я, уставился на картинку со сканеров, часть меток на которой пожелтела, сделал очевидный вывод и спросил у Костиной, продолжавшей висеть в системе, с чего, по ее мнению, эти метки изменили цвет.
— Это борта, собирающиеся провожать «Миссури» к зоне перехода… — не задумываясь, ответила она, и усмехнулась: — Кстати, на мой взгляд, огневая мощь получающегося конвоя откровенно избыточна: один легкий крейсер при всем желании не сожжет тяжелый ракетный. А тут два таких, два тяжелых ударных и еще двадцать кораблей пожиже. О, кстати, сообразила: двадцать четыре — это произведение счастливой восьмерки и счастливой тройки. Восьмерка, помнится, созвучна со словом «процветать, богатеть», а тройка, вроде как, символизирует рождение и жизненную силу.
— Значит, переводим этот намек, как «Богатеем с рождения. Не то, что вы…» — хохотнул я, подставил щеку Марине, влетевшей в рубку, покосился на цифры, появившиеся над каждой из двадцати пяти траекторий, ознакомился с данными на информационной плашке, появившейся над точкой их наиболее вероятного пересечения, и уважительно хмыкнул:
— Судя по всему, китайцы собрались шокировать амеров невероятной сыгранностью маневров. Поэтому кортеж начал движение из разных сфер, а сойдется в точке встречи практически одновременно.
— Дисциплинированность у них в крови… — буркнула Темникова, снова подключившись к системе, и задала логичный вопрос: — Куда и зачем летят «Миссури» и борта его провожатых, понятно. А для чего к их вектору разгона на внутрисистемный прыжок приближаемся мы — нет.
— Скоро увидишь… — пообещал я и принялся грузить Красоток учебно-тренировочными задачами, придумываемыми на коленке. Дрессировал почти сорок минут. А потом «притянулся» к броне амеровского крейсера и ушел в прыжок вместе с ним и с эскадрой местных ВКС.
— О-хре-неть… — выдохнула Даша, как только мы оказались в гипере, а наша блондинистая подружка озвучила правильную догадку:
— Так вот для чего мы уделяем так много времени стыковкам!!!
— Угу… — подтвердил я и посерьезнел: — А теперь немного информации из категории «Моя личная тайна…»: задайся я целью отправить амеров к предкам, «забыл» бы на их броне «Гиацинт», «сошел» с «Миссури» секунд за пятнадцать до его ухода на струну и подорвал мину через миг после активации гиперпривода.
Пока девчата переваривали это утверждение, я отправил им в ТК записи практического использования этой «техники». Как и следовало ожидать, меня забросали уточняющими вопросами, поэтому в гипере мы не скучали от слова «совсем». Не скучали и после того, как крейсер дипломатов Новой Америки и их провожатые вставали на курс разгона к «единичке», ведущей на ССНА — я пребывал в готовности в случае чего свалить с брони «Миссури», а остальной экипаж «Наваждения» не лез под руку.
Слава богу, все обошлось: борта ВКС Поднебесной сошли с дистанции на восьмидесяти восьми процентах скорости, необходимой для активации гиперпривода, а наша «лошадка» благополучно затянула нас в гипер еще раз. Что, конечно же, шокировало девчонок, ибо они отказывались понимать, за каким-таким лядом я ушел из системы, в которую попал с таким трудом.
— Сейчас поймете… — хищно ухмыльнулся я, по очереди посмотрев на все три аватарки, затем спустил Феникса с поводка и начал комментировать его действия: — Вторая тайна из той же категории звучит так: раз мы ушли на струну, будучи пристыкованными к «Миссури», значит, можем взять его на абордаж. Поэтому кластер Фениксов только что взломал бортовой искин этой калоши, задавил и МС, и внутрикорабельную связь, и заблокировал переборки несчастного корабля, «Техники» заканчивают пробивать «дырку» в прочном корпусе, а «Буяны» готовятся побуянить.
— А что бы ты делал, окажись, что бортовой искин амеров Фениксам не по зубам? — спросила Марина, сходу углядев самое слабое звено моего плана.
— Вообще шансов на это было мало… — честно сказал я. — Ибо перед тем, как свалить из Аникеево, я одолжил шесть его дублей с твоего корабля, так что за нас воевало не семь штук, а чертова дюжина. Что могло испугать амеров само по себе. Впрочем, я перестраховался даже так: первое, что сделали Фениксы — это заглушили им всю связь, благо, аппаратура позволяет. А на втором этапе начали пробивать дырку к проекции бортового искина. Чтобы, в случае чего, взорвать его к чертовой матери. Но он сдался всего на седьмой секунде. Поэтому теперь за нас играют и штурмовые дроиды, и потолочные контрабордажные турели, и системы жизнеобеспечения. Кстати, мне надо ненадолго прервать лекцию по уважительной причине.
Замолчали. Но заинтересованно засверкали глазками. А я развернул окно «Контакта», создал новое сообщение с флагом «Чрезвычайно срочно!», врубил запись и уставился в камеру:
— Доброго времени суток, Игорь Олегович. Мы честно висели «рядом» с Бейджином, ничего не предпринимая, пока амеровский «Миссури» не пошел на взлет. Незадолго до этого я пришел к выводу, что светить мои возможности, показывая китайцам последние разведданные, несколько неправильно — это усложнит следующие визиты к ним в гости. Вот и решил получить ту же самую информацию из других источников. В общем, в данный момент искин крейсера ВКС ССНА, фактически, под моим контролем. Но я не представляю, кто из его пассажиров вам может пригодиться. Поэтому пересылаю весь архив внутренних камер СКН. В общем, выбирайте конкретных личностей, а мы вам их привезем. Или допросим после выхода в какую-нибудь мертвую систему, а потом вернемся в Бейджин. На этом пока все. До связи…
— Да уж, доклады у тебя — хоть стой, хоть падай! — хохотнула Завадская, а Костина сделала вывод повеселее:
— Судя по уверенности, с которой ты обратился к Цесаревичу по имени-отчеству, это право тебе пожаловано. Причем достаточно давно. Тор, я тобой горжусь еще сильнее…
…Флаг, присобаченный к сообщению, сделал свое черное дело — ответ Цесаревича прилетел буквально через пять минут и развеселил:
— Тор Ульфович, я уже начал отвыкать от размаха ваших акций. А зря: вы и в этот раз нашли выход, позволяющий очень и очень многое. Но об этом мы с вами поговорим в Управлении, а пока я Жажду Выбирать. Как в магазине. И пусть я в них ни разу не был, зато теорию знаю на зубок. Итак, упакуйте мне, пожалуйста, Питера Хортона, Хьюберта Эштона и Джейн Бейтс. Кстати, последняя — кладезь самой бесценной информации, ибо работала начальником секретариата у четырех министров иностранных дел ССНА.
А еще взломайте, пожалуйста, тактические комплексы этой троицы и пришлите мне архивы. Далее, в Бейджин возвращаться не надо: вас там действительно не было, а информацию об уничтожении посольства мы получим из других источников. Скажите, пожалуйста, как отнеслись ваши напарницы к знанию о возможности брать на абордаж корабли, находящиеся в гипере? Спрашиваю не просто так, а для того, чтобы проверить аналитическую модель их характеров и принять еще пару интересных решений. На этом все. Жду доклада о завершении акции, архивов и ответа на этот вопрос. До связи…
Не знаю, почему, но последняя просьба Ромодановского легла на душу, как родная. Поэтому я мысленно проговаривал варианты ответов все время, пока «Буяны» вскрывали каюты трех затребованных личностей, «Техники» вкалывали им снотворное, упаковывали в скафы, доставляли на «Наваждение» и поднимали на вторую палубу, а Фениксы копировали содержимое архивов «коллеги», программировали систему самоуничтожения обреченного корабля и взламывали ТК-шки. Потом отвлекся. На рискованный, но реально нужный следственный эксперимент — с помощью все того же Феникса сдублировал режим, в котором пахал гиперпривод «лошадки», само собой, с поправкой на разницу в массах покоя наших кораблей, отстыковался от нее, придав «Наваждению» импульс, направленный перпендикулярно прочному корпусу крейсера, выждал минуты полторы и, затаив дыхание, вырубил гиперпривод.
