Ревность жены имела все основания, Дарник действительно скучал по своим немногословным кутигуркам. Но то, что было хорошо на биреме или в походном шатре, совсем не получалось в Длинном доме. С Лидией или Евлой он мог совершенно спокойно раздеться и лечь в постель, а со своими боевыми наложницами почему-то нет. С Дьянгой это можно было объяснить её беременность на последних месяцах, с Ырас вообще объяснения не имело. Он даже попытался вновь выдать юницу замуж с хорошим приданным, и она снова ему отказала, мол, сколько осталось той зимы, а на биреме я тебе точно сгожусь, да и Дьянга без меня никак ни с чем не управится.
Хорошо, что у великого князя в отличие от простых смертных всегда есть способ ускользнуть от любой суетности — придумать себе дело государственной важности. Например, созвать на пир к себе тарханов и старейшин кутигурских улусов. Они все скопом и явились: от четырёх улусов Малой и трёх улусов Чёрной Орды. Не хватило лишь Сагышского улуса, уведённого осенью на север Большой Ордой. Но и семи улусов получилось более чем предостаточно. Прошлогодние дары конями, овцами и коровами сменилось подношением мехами, серебром, драгоценными украшениями, а то и кошелями с монетами, что неплохо оживило княжескую казну и сокровищницу.
С особой весёлостью на великом пиршестве вспоминали о тюргешах, мол, где эти хвалёные победители Великой Степи. Ну, как водится, и накаркали. Едва тарханы со старейшинами разъехались по своим кочевьям как прибывший из Эмбы гонец сообщил:
— Идёт тюргешское войско, от двух до трёх тысяч, с лёгкими колесницами и вьючными лошадьми и верблюдами. Тысячский Гладила выехал с переговорами им навстречу.
Больше всего всполошились левобережные «чернецы», тут же запросились на правый берег Яика. Посоветовавшись с Калчу, Рыбья Кровь дал им разрешение перенести свои кочевья и ставки на тридцать вёрст выше по течению реки, мол, оттуда, если что, сможете перебраться на Правобережье.
Днём позже прискакал другой гонец, рассказавший об итогах переговоров. Среди тюргешей старый знакомец бек Удаган и двое наших посланцев к тюргешского гурхану. Спрашивали об оставшихся у нас тюргешах и очень обрадовались, узнав, что те тоже живы и здоровы. Прибыли на серьёзные с тобой, князь, переговоры. Удаган вперёд войска уже выехал к Дарполю.
В столице выдохнули чуть спокойнее и принялись гадать, против кого будет совместный с тюргешами поход: Хорезма или Хазарии?
Встреча с Удаганом произошла в Левом Фоссате, так называлась крепость на двести ратников, прикрывающая Кятский и Хемодский посады. Тюргешский бек, впрочем, даже бровью не повёл, осматривая правильную квадратную ромейскую крепость с башнями и входными колодцами, но от словенской бани, о которой помнил ещё с прошлого раза, не отказался. Дарник намеренно послал прислуживать ему в бане обоих дарпольских тюргешей, что после Ватажного боя выздоровели и несли ратную службу наравне с прочими макрийцами и тудэйцами, один из них поучаствовал в Речной битве с макрийцами, а второй прошёл весь морской поход, так что им было что рассказать Удагану. Сам князь тем временем беседовал с дарпольскими посланниками, привезённым беком. Соглядатаи подробно рассказали и о тюргешском войске и о их столице Суябе. Больше всего Дарника заинтересовало Арал-море. Но ответ его разочаровал: море-то большое, вот только по его берегам не растёт ничего крупнее кривых кустов.
Затем после торжественных приветствий и обмена подарками, Дарник с Удаганом, толмачем и Корнеем уединились в хоромах фоссатского воеводы. Удаган начал с шутки. Мол, два года назад ты, князь, предлагал боевое состязание тысяча на тысячу, сейчас я привёл такую тысячу. Готовы ли твои воины померяться с ней силой и удалью?
— Почему нет? Всегда готовы, — с улыбкой откликнулся на вызов Дарник.
Бек рассказал, что в Суябе наслышаны о битвах и походах яицкого Князьтархана и Великий Гурхан Таблай захотел породниться с великим князем, поэтому прислал ему в жёны свою дочь Болчой.
Вот уж удружили, так удружили!! Дарник со всей возможной учтивостью стал отказываться от столь высокой чести. Толмач тут же объяснил, что от этого отказываться невозможно и даже посоветовал сперва взглянуть на невесту, мол, ни один молодой мужчина не сможет отказаться от такой красавицы. Князя так и подмывало спросить: «А если бы у меня было ранение, не допускающее любовных соитий?» Но всё же не спросил.
Через два дня прибыло само тюргешское войско, для которого уже приготовлены были юрты и палатки с железными печками и запасом древесного угля. Увы на все двенадцать сотен тюргешей всего этого не хватило, но они в особой претензии не были, спокойно, по походному устраивались на ночлег прямо на снегу, влезая в свои войлочные мешки. Вели себя почти спокойно, лишь огненно зыркая в сторону любой женщины. Дарнику пришлось втрое усилить охрану левобережных посадов.
Перебираться на правый берег пешком тюргешское посольство отказалось. Выход нашли, отправив их через реку в санях, что тащили лебёдочные цепи, а их коней в поводу перевели по льду корнейские дозорные в снегоступах. В сам Дарполь тюргеши въезжали уже в сёдлах. Весь город, раскрыв рты смотрел только в сторону новой невесты князя. К их огорчению, лицо Болчой было прикрыто шёлковой материей, тело толстыми одеждами, но даже они не могли полностью скрыть изящества пятнадцатилетней суженой.
Своё личико она открыла только в приёмном зале Воеводских хором в присутствии лишь воевод, тарханов и «куриц». Тюргешский толмач был прав: поразиться было чему. Вроде бы такое же луноликое лицо, как у тех же кутигурок, но с удивительно красивыми чертами: миндалевидные таинственные глаза, изящный крупный рот, тонкая золотистая почти прозрачная кожа придававшая лицу особую прелесть.
Ночевало посольство в Посольском дворище, куда собраны были лучшие ковры, перины, подушки и одеяла.
А в княжеских хоромах шли нестихаемые споры, сначала с воеводами, потом с «курицами». Воевод прежде всего интересовало: а что дальше? Ведь не просто же так и невеста и тысяча лучших воинов. Кто-то высказал мысль о схватке тысяча на тысячу, все почему-то были уверены, что победят свои поединщики.
Дарник охладил их самонадеянность:
— В чистом поле наши конники тюргешам точно проиграют. Какой там удар катафракским клином? Они просто рассыпятся в разные стороны, затем окружат и всех расстреляют из луков. Без камнемётов и пешцев наши конники с ними никак не справятся.
Калчу дала разъяснение и воеводам и «курицам» насчёт Болчой:
— Для тюргешей это самый надёжный способ покорять степных правителей. Отказ от невесты — смертельная обида их гурхану, за которую тюргеши будут сражаться, как за своё родовое бесчестие. Особого значения будет Болчой первой или последней женой у своего мужа для них не имеет. Главное, что благодаря ей гурхан и князь породнятся. Даже убийство посла можно как-то замять, предательство же родственника смывается только кровью.
— Стало быть, если я попрошу гурхана о помощи, он тоже не может мне отказать? — заинтересовался Рыбья Кровь.
— Да. И эта тысяча после свадьбы обязана выполнить для тебя любое поручение. Если же ты этим не воспользуешься, то уже сам обязан с тысячью своих лучших воинов прийти гурхану на помощь, куда он скажет.
Такой расклад здорово восхитил Дарника.
— И князь тоже может их послать против кого угодно? — Корней опередил его собственный вопрос.
— При условии, что с этой тысячей пойдёт, князь и твоя тысяча, — печально сказала Калчу. — Но в следующий раз гурхан пришлёт тебе пять тысяч воинов и ты должен будешь присоединить своих пять тысяч уже по его воле.
— Теперь я понимаю, как можно было собрать и подчинить себе всю Великую Степь! — воскликнул Дарник.
В Курятнике обсуждали другое.
— Ты действительно должен жениться на этой жёлтой кукле? — Милида чуть ли не впервые напрямую проявила свою ревность.
— Он может жениться, но вовсе не становится её мужем, — пояснила Калчу.
— А если она пожалуется на это своему отцу? — Евла испытывала не меньшую озабоченность.
