— Это не будет иметь никакого значения. Единственное, когда гурхан пригласил тебя посетить свою столицу, ты обязан прибыть туда, только с его дочерью, — пояснила тарханша.
— Как ни старайся, а от постели ты, князь, не отвертишься, — почти со злорадством подытожила Эсфирь.
— А отвертеться можно очень просто, — вдруг сказала Лидия.
Все изумлённо на неё уставились.
— Ведь князь может не сам жениться на Болчой, а выдать её за Смугу.
— Верно! И тогда к гурхану поедет не князь, а Смуга, — обрадовалась Евла.
Теперь все взоры обратились на Калчу.
— Наверно, так и в самом деле можно сделать, — не уверенно произнесла она.
— Ему двенадцать лет, ей пятнадцать, — с улыбкой заметила Олова. — Захочет ли княжич жениться на такой старухе?
Дарник, а следом и «курицы» громко расхохотались.
Удаган на такую замену жениха откликнулся не сразу, полдня думал, а потом всё же дал согласие, при условии, что дарпольское войско поведёт сам Дарник.
Смугу князь уговаривал по-своему:
— Ты ведь понимаешь, что оставаясь здесь, в Дарполе, ты навсегда обречён оставаться в моей тени. С Болчой же у тебя есть отличный шанс отправиться в Суяб и стать там великим воителем.
— И ты отдашь мне всё своё войско? — загорелся княжич.
— Половину. Но тебе и этого хватит за глаза. Я с одной тысячью готов был идти и к Дамаску и через всю Хазарию с боем прорываться. Тюргеши, как и я ценят людей только за их смелость и умение. А рядом будет Империя Тан, где богатств, порядка и достижений ещё больше чем в Романии. Так что я, старый, ещё волосы буду рвать от зависти к своему великому сыну.
Смуга понимал, что это всего лишь шутка, но это была весьма приятная и поощрительная шутка.
Уяснив дела свадебные, стали интересоваться делами военными: может ли князь использовать тюргешскую тысячу прямо сейчас? Удаган слегка удивился, но дал утвердительный ответ:
— Однако будет не очень хорошо, если ты целиком погубишь эту тысячу. Потому что потом она сильно понадобится тебе для другого похода.
Этой второй мишенью был поход на Хорезм.
— Но двумя тысячами его не завоевать, — возражал Рыбья Кровь.
— Так возьмёшь столько, чтобы завоевать, — последовал невозмутимый ответ. — На каждого твоего молодца гурхан Таблай добавит своего батыра.
— А почему гурхан Таблай эмирам Хорезма своих дочек не послал, ведь если у него тридцать жён, то и дочерей должно быть много?
— Они их не приняли, и теперь обречены на гибель, с твоей помощью или без неё.
Такие расчёты возбуждали невероятное любопытство и служили лучшим вызовом пресыщенному победами князю. На Воеводском Круге он с согласия Удагана объявил поход на Большую Орду. Калчу с другими тарханами тут же стали его от этого всячески отговаривать. После долгих просьб, князь чуть смилостивился:
— Шлите им своих гонцов, пусть каждый улус пришлёт мне по сто преступников на лошадях и с оружием тогда будет мир и доброе соседство.
И гонцы поскакали с устрашающей вестью о соединении дарпольской пехоты с камнемётами с непобедимыми тюргешскими конниками. Ну, а пока для зимних походников усердно шились войлочные мешки, готовились сани, ковались наконечники стрел. Недостатка в добровольцах не было, ибо князь объявил, что каждый походник будет передвинут на разряд выше: ополченцы станут бойниками, бойники — гридями.
В Курятнике Дарник повторял теперь одно и то же:
— Не хочу ни на Запад, ни на Юг, ни на Север, хочу на Восток. Там теперь решаются судьбы мира. Там сошлись в Великой битве магометане, ханьцы и тюргеши, там рождаются новые законы и новые империи. Воевал я в той Романии, первой на Западе и что? Крошечные победы, крошечное продвижение, зато много золота и серебра. Много золота и в Империи Тан, и в Суябе, и в Дамаске, но там и огромные победы, и переделка стран и народов. Это моё! Для меня! И по мне!
Состоялась свадьба княжича. Корней подобрал толкового паренька из приюта на три года старше Смуги, чтобы тот давал княжичу нужные советы, так что и на праздничном пиршестве и в свадебной опочивальне всё прошло без каких-либо шероховатостей. Болчой была в высшей степени покладиста и невозмутима, и уже через неделю про высокородную чету все уже почти забыли. Им выделили отдельный Длинный дом, где с молодыми смогли разместиться служанки принцессы и телохранители юного княжича. Всё своё время чета проводила либо в спальне, либо в катаниях верхом и на санях. Два подаренных Удаганом молодым ловчих беркута и вовсе лишили дарпольцев возможности лицезреть своего наследника престола.
Каждый день теперь на большом ристалище проходили боевые игрища, где тюргеши обучались взаимодействию с дарпольскими ратниками.
Не обошлось и без мелкого вмешательства высших сил. Князю приснился почти в готовом виде его поход на Восток, только в этом походе он ехал не верхом, а плыл почему-то на биреме. Поразмыслив над этой загадкой, он вызвал к себе своих корабелов.
— Вы построили уже шесть бирем и полтора десятка лодий. Не можете ли вы так рассчитать количество брусов и досок, чтобы можно было их перевезти к другому морю и собрать там одну бирему и дракар?
— Можем, — ответил старшина корабелов Никанор.
Удаган, наслушавшись рассказов про биремные плаванья тоже не возражал, чтобы ворваться в Хорезм с моря и с их главной реки.
В разгар этих приготовлений явилось посольство из Итиля во главе с Бунимом. Визирь привёз в Дарполь главный ходовой товар: 70 молодых рабынь и оговорённые Гребенским договором 50 тысяч дирхемов. Рыбья Кровь испытал лёгкое замешательство, которое, впрочем, быстро прошло, когда он прочитал договор, подписанный каганом Эркетеном. Договор был на двух языках: на иудейском и на ромейском. Иудейский князь проверять не стал, ему хватило и ромейского. Весь прежний порядок договора был переставлен, добавились ещё два условия: суд над тяжёлыми преступлениями вершить совместному рахдонитско-словенскому суду и почитать как словенские, так и иудейские праздники. Хорошо, что под рукой была копия, написанная Корнеем.
— Увы, такой договор я подписать не могу, — с облегчением заявил Дарник Буниму. — Он не соответствует тому, о чём мы с тобой договаривались. Да и обстоятельства за это время сильно изменились. Тюргешский гурхан теперь мой родственник и хорошо собирается платить за победы моих воинов.
В тот же день на запад в Новолипов через Ирбень был отправлен большой торговый караван, в котором со своей семьёй ехал Гладила — ему предстояло стать наместником Гребенского княжества.
Буниму, чтобы не возвращаться совсем порожняком, пришлось в спешном порядке добавлять к своим пятидесяти тысячам дирхемам пять тысяч, вырученных за рабынь и на всю сумму закупать дарпольских и хемодских товаров, вкидывая столь необходимое серебро в дарпольский монетный оборот.
Установленный большеордынцам месяц ещё не закончился, как с севера стали прибывать заказанные преступные сотни. Из десяти улусов Большой Орды подчинились семь, остальные три улуса, как потом выяснилось, ушли дальше на север к булгарскому хану. Ещё три сотни конников дали «чернецы». Хоть и на плохих лошадях и почти без оружия, но это всё равно была полная тысяча, а вооружить её и макрийских трофеев вполне хватило. Малую Орду Дарник решил не трогать — их луки должны были служить Дарполю.
Улаживая свои княжеские дела, он решил возвратить из ссылки дядю Милиды. Но опоздал, гонец из Эмбы сообщил, что Сигиберд месяц назад умер. Ещё одна смерть случилась в конце зимы, во время родов, родив мёртвую девочку, скончалась Дьянга. Её похоронили со всеми почестями княжеской жены, «курицам» помешать не удалось.
И вот по весне, ещё до вскрытия реки, из Дарполя выступило объединённое войско: тысяча тюргешей, две тысячи дарпольцев и тысяча кутигур. Шестьдесят больших повозок были гружены досками и брусами пригодными для строительства одной биремы и одной лодии. Предполагалось на Арал-море их собрать и вместе с сухопутным войском пройтись на всей Окуз-реке. Тюргеши находили это решение очень удачным.
