Я присматривал, чтобы хозяин не оступился, не упал, не был ранен. Идти по качающимся под ногами, скользким фашинам было трудно. В ров сыпались турецкие пули, но Михаил Илларионович спешил — чему быть, того не миновать.
— Не нашел коня? — кричал он, спускаясь. Грохотало, закладывало уши.
— Где его взять? — кричал я в ответ почти в самое ухо. — Кругом ваша пехота. Кавалерия вся у Давыдова!
Одно шипящее ядро, брызгая искрами, шлепнулось прямо под ноги.
Глава 10
Генерал успел увернуться. Меня обдало брызгами раскаленной грязи. Мундир был пропитан кровью турок, свисал дырявыми лохмотьями от пуль. Сапоги чавкали в месиве растаявшего снега. Из крепостных пушек палили по головам егерей. Внезапно в гуще рубящей свалки возник Платов на коне. С лету наскочил на двух янычар, полоснул саблей по горлу одному, снес половину головы второму, воткнул в грудь третьему. Конь топтал остальных визжащих, а Платов уже отдавал честь Кутузову.
— Моя кавалерия взяла правый фланг, ваше превосходительство! Чем можем помочь?
— Оставь фамильярность, друг мой любезный, — восхитился его резвости Кутузов. — Для тебя я Михаил Илларионович. Рвы взяли?
— Перешли по головам басурман.
— Коня бы мне, Матвей Иваныч. Мой подломил ноги.
— Будет сделано! Эй! — обернулся на ординарца сзади. — Отдай, Семен, генералу своего иноходца. Тебе нового сыщем.
— Если уберегу в бое, верну назад, — обнадежил бригадир. — Гриша, прими коня!
Я подскочил, взял под уздцы ретивого мерина. Ординарец с сожалением передал в руки четвероногого друга:
— Каштаном величайте, стало быть.
Мне пришлось подставить только руки, как Кутузов был уже в седле. Платов получил указание пробиваться кавалерией к центральным воротам.
— Басурман сверху смолу горячую льет! — кричали солдаты.
— О, господи помилуй! А Сенька-то наш как раз под смолу попал.
Я глянул вверх на стены.
Й-я-лла-а!.. — визжащие турки подкатили к амбразурам котлы. Густая кипящая масса полилась на головы наших солдат. Весь наступающий батальон егерей огласился криками боли. На лестницах, корчась, цеплялись русские войны. Срывались вниз, в самую гущу кровавой сечи. Тут и там вспыхивали факелами обожженные тела. Вскидывались руки, подламывались ноги, люди теряли рассудок от боли. Тучи стрел сыпались со стен бастионов. Ординарца Платова пронзило стрелой прямо в грудь. Теперь конь ему будет без надобности. Я не забывал следить за Кутузовым, рубя с плеча направо, налево. Осман наседал своей численностью. Из раскрытых ворот выбегали все новые и новые толпы в пестрых шароварах, с чалмами на головах — орущих, визжащих. Несколько турок навалились на меня с двух сторон. Один сразу упал, пронзенный выстрелом — это пальнул ему прямо в упор денщик Ивана Ильича. Оказывается, во время сечи он все время присутствовал рядом, у меня за спиной. Помнил указ своего хозяина, не спускать с меня взгляда.
— Потом выпьем по чарке! — крикнул я ему слова благодарности, разнося саблей в куски второго турка. Потом третьего. Четвертый упал на колени, обхватив чалму руками, когда конь Кутузова подмял его под себя.
— Где твоя лошадь, Гришка? — в азарте крикнул он, отмахиваясь шпагой от наседавших османцев.
— Там же где и ваша, — в ответ крикнул я. — Убита!
Кутузов соскочил с седла, передал лошадь солдату.
— Береги Каштана. Хозяин погиб, так пусть животное выживет.
— Теперь вместе на ногах, Гришка! — подзадорил меня. На секунду обвел зрячим глазом побоище. Остался доволен. Перевел дух. Я подал грязный, красный от крови платок. Протерев лицо от черного с гарью пота, он сразу поспешил к каменным стенам. Солдаты благополучно перешли через ров, а затем по лестнице взобрался и сам командир, к черной глыбе измаильской стены.
— Ребята, ставь лестницы вон там! Да-да, там! Где смола не льет. Увидели? Да, вон там, справа!
Грянуло пушечным залпом. Со стен посыпались камни, попадая в головы егерей. Каждый наседал сзади, подбадривая лезущих впереди.
— Прошка, а ты тут откуда? — изумился Кутузов, заметив в пылу боя своего денщика. Тот был как всегда хмур, озабочен. Скосил мрачный взгляд на меня. Протиснулся ближе.
— Не доверяю я молодежи, — буркнул в ухо хозяину, имея в виду, очевидно, меня. — Не уследит за тобой, Ларивоныч.
Прохор всегда называл хозяина «Ларивоныч». Был с ним на «ты». Каким чудом оказался в передовой линии атаки — одному богу известно.
— Вот получишь у меня! — с долей шутки пригрозил командир. — Чего лагерь покинул? Аль не сидится на месте?
— А присматривать кто будет? — обиделся тот. — Гришка молод, горяч, рубит с плеча, а о тебе может забыть.
Перепалка бы еще продолжалась, но тут грохнула залпом батарея де Рибаса. Конус крыши главной башни разнесло в куски: каменная кладка посыпалась на головы самим янычарам.
— Вперед! — приказал мой хозяин. Я поддерживал его под локоть. Натруженные ноги Кутузова давали о себе знать уже в этом возрасте. Длинные, неуклюжие штурмовые лестницы немедленно поползли вверх по валу, обсыпая землю. Турки всполошились: в ход пошли бревна, шесты, но лестницы продолжали продвигаться все выше и выше. Вот уже их верхние концы стали вровень с воротами. Защитники крепости пытались их оттолкнуть, в ярости рубили шашками, но лестницы крепко уперлись в арку, и по ним лезли проворные егеря. Впереди поднимались более опытные, те, кто принимал участие в очаковском штурме. Их вел отважный полковник Глебов — тот самый, что жил с нами в землянке.
— Суворов на левом фланге! — крикнул он командиру.
— Понял тебя! — в ответ крикнул Кутузов, отмахиваясь шпагой от настырного турка. Мне пришлось пронзить его сзади. Подломив ноги, рухнул вниз. Из беззубого рта хлынула кровь.
— Как у него дела? — выискивая Глебова в свалке, кричал мой хозяин. — Держится Александр Васильевич?
Гвалт со стонами перекрывал все звуки. Приходилось в буквальном смысле рвать глотку, чтобы перекричать грохот, шипение ядер, гул артиллерии. Глебов протиснулся сквозь поголовную рубку. Встал рядом. Отдышался. Было несколько секунд передышки.
— У него все в порядке. Просил передать, чтобы твои егеря уже брали ворота.
— Ты к нему?
— Да.
— А где конь?
— Подбили.
— И как попадешь к Суворову?
— Буду искать другого коня.
— Бери моего! — подозвал солдата Кутузов. Тот подвел всхрапывающего жеребца. Бока дрожали от нетерпения. Из ноздрей валил пар.
— Каштаном зовут. Не забудь вернуть.
— Не забуду. Спасибо!
Глебов вскочил в седло, даже не спросив, а где старый конь Кутузова. И так было ясно.
* * *
Казалось, туркам легко было сбить русских, но егеря отшвырнули часть гарнизона от лестниц. Один егерь вскочил на вал, за ним другой, третий, десятый. Наверху закрепилось целое капральство. Потом рота. Лестницы были в безопасности. По ним спешили на помощь десятки новых солдат. Тащили длинные пики, передавая из рук в руки. Стреляли с плеча. Первые висели на весу, цепляясь за перекладины, вторые поддерживали снизу. Многие срывались и падали в суматохе, но еще больше поднимались наверх. Вскоре первая площадка была занята. Рубились так, что летели на землю окровавленные огрызки рук, ног, а за ними и турецкие головы.
— А ну, ребята, пусти вперед! — крикнул Кутузов, подбегая к лестнице.
Я видел, что он хотел сам руководить штурмом. Он хотел подбодрить егерей, а денщик Прохор вцепился в руку — не пускал. Раненые, слезавшие вниз, сказали, что полковник Глебов убит. Там командовал Иван Ильич. Дело было жаркое.
— Эх, Глебов… — навернулась слеза у Кутузова. — Не уберегли тебя в схватке!
Было плохо видно. Кровавым туманом застилало глаза. Смешались янычары и егеря, спаги и казаки. Лестничные перекладины — скользкие от крови. Кутузову мешала меховая накидка. Вспотевший от боя, кинул ее Прохору. Отогнал. Пригрозил, что отошлет назад, в отцовское имение. Полез на первый пролет. С непривычки дрожали ноги. Мешала тучность. Приходилось торопился: уж очень яростно кричали наверху:
