Ну, а потом настали дни Отечественной войны. Точнее, в моем случае, они будут еще впереди, и наступят нескоро. В моем реальном времени пронеслись, возможно, мгновения, а я в качестве «начинки» Довлатова нахожусь сейчас где-то на стыке восемнадцатого с девятнадцатым веком. Во время кутузовских сражений с Наполеоном, Матвей Иванович командовал сначала всеми казачьими полками на границе, а потом армия Платова разгромила французов, взяв в плен полковника из армии маршала Мюрата. Потом наступит эпопея преследования наполеоновской армии. После победы будет одним из послов Российской империи. Умрет в 1818 году в своем имении уже с титулом графа, обласканный славой при Александре Первом…
Тут мои воспоминания прервались самым бесцеремонным образом. Нахальный Прохор влез в коляску у самого крыльца нового жилья Кутузова.
— Вот вам, барин, наденьте на ноги, — стал натягивать валенки. Кутузов рассмеялся. Платов спрыгнул с подножек на землю. Потянулся. Подмигнул мне, не подозревая, что я только что мысленно провел инвентаризацию его славных побед.
— Чего заскучал, Григорий? — молодецки попрыгал на припорошенном инее. — Хороша вчера была банька? Теперь возьмемся с новыми силами за восстановление крепости. Михайло Ларионыч предложил мне заняться пленными турками. Нужно составить отчет императрице.
Хлопнув дружески по плечу, будущий генерал, а отныне и близкий друг моего хозяина, поспешил удалиться. Михаил Илларионович в это время забавно отпихивался от Прохора, который все норовил натянуть валенки.
— Надоел ты мне, Прошка! Отошлю в Петербург, — с наигранным гневом сокрушался Кутузов.
На крыльцо вышел второй адъютант. Доложил:
— Ваше высокопревосходительство, с утра уже два раза от Суворова прибегал вестовой.
— Я нужен Александру Васильевичу?
— Похоже, что так.
— А что вестовой говорил?
— Что главнокомандующий отбывает в столицу, на прием к государыне. Хотел обсудить с вами текущий план работ.
— Сейчас навещу. Да отстань ты от меня, Прохор! — в гневе оттолкнул настырного денщика. — Помилуй бог, ни шага без тебя не ступить!
Потом мне:
— Гриша, приготовь парадный мундир. Идем в суворовский штаб.
— А тебе я не доверяю! — осадил бросившегося исполнять Прохора. — Отныне будешь чистить самовар и мои сапоги.
— Я и так их чищу, — обиделся мрачный денщик.
Мы расхохотались во весь голос. Удрученный Прохор предпочел скрыться с глаз долой, прихватив один валенок. Второй так и остался лежать у коляски.
* * *
Штаб командующего, несмотря на раннее утро, был полон сослуживцев. Командиры полков рапортовали о наличии состава, представляли списки убитых и раненых. Писари с адъютантами Суворова отмечали солдат, кому положены награды. Стол для завтрака ломился от закусок. Здесь же стояли самовары, кувшины с молдавским и турецким вином. Человек двадцать офицеров разного ранга толпились у приемной Суворова. Кто сидел на турецких диванах, кто прохаживался, дымя трубками; иные сверяли списки, а еще больше просто слонялись без дела. Война закончилась — чем теперь себя занять? Все привыкли, что при Суворове отдых совсем не такой, как при Потемкине. Там оркестры, танцы, женщины, карты; здесь же все было подвержено строжайшей дисциплине.
— Михайло Ларионыч, просим сюда, — завидев Кутузова, расступились перед ним ординарцы командующего. Многие офицеры посторонились, пропуская вперед главного героя взятия Измаила. Мне пожимали руки, хлопали по плечу. Поднесли чарку вина, будто я тоже был полководцем. Потом понял столь высокую честь. Всех смущала орденская лента, которой наградил меня Суворов. У многих офицеров выше меня рангом такой ленты не было. Она давала доступ в высшие органы военной иерархии. С такой лентой пропускали даже в нижние палаты дворца Петербурга. У меня мелькнула неутешительная мысль: там, где почет и слава, тотчас появляются всякие недоброжелатели вместе с завистниками. Косые взгляды некоторых ординарцев подтвердили мои опасения. И как в воду глядел. От группы офицеров отделилась знакомая личность.
— Позвольте поздравить с наградой, — льстиво осклабился секунд-майор Говорухин, подойдя и протягивая руку в перчатке. Даже не потрудился снять ее нахальным образом. — Слышал, вы получили ее из рук самого Александра Васильевича?
Глаза завистника так и бегали по ленточке, пожирая ее алчным взглядом. Руку в перчатке я не пожал, чем заставил майора немного сконфузиться. На миг его лицо перекосилось бешенством, но он тут же овладел собой.
— Я, любезный, не забыл о нашем уговоре, — напомнил он язвительным тоном. — Помню, как вы соизволили бросить мне перчатку. Где угодно вам встретиться? Я к вашим услугам. Слышал, что секундантом у вас будет Иван Ильич?
— Он самый, — холодно ответил я, ища глазами Кутузова. Тот уже вошел в приемную главнокомандующего, затворив за собой дверь. Офицеры снова принялись за прерванные беседы. Кто курил, кто потягивал вино из бокалов, другие склонились над картами местности. На нас пока никто не обратил внимания. Лишь в дальнем углу, за портьерами, у камина, я приметил адъютанта Ивана Ильича. Наблюдая за нами с майором, он едва заметно подмигнул. У меня повеселело в душе: значит, сам Иван Ильич где-то рядом, где-то среди толпы офицеров. А они все прибывали и прибывали с докладами. Появились командиры уланов, кирасир, гусаров, прочих частей. Раннее утро было в самом разгаре, а у Суворова, казалось, был полдень. Многие командиры подавали писарям списки раненых. Кругом раздавались поздравления, смех, улюлюканье.
— Турок теперь надолго притихнет.
— Осман узнал мощь наших армий.
— А слыхали, ваше превосходительство, сераскир-то ихний предлагает выкуп в миллион золотых червонцев?
— Миллиона для нашей матушки-государыни будет мало, любезный корнет.
— Потемкин бы выудил из него миллионов десять!
— Погодите, ротмистр, будет вам еще и Потемкин. Наш Александр Васильевич не политик. Скоро сюда нахлынут дипломаты всех рангов. Вот тогда и примется князь за Порту.
— А слыхали? Кутузов-то наш, комендант новый, остается здесь вместо Суворова.
Разговоры офицеров долетали до меня, пока я стоял напротив Говорухина. Тот по-прежнему скалился в ехидной улыбке.
— Я к вашим услугам хоть сегодня, — отвесил я презрительный поклон. — Уже много написали доносов на моего хозяина?
— Помилуйте бога, любезный Григорий! Какие доносы? О чем вы?
— Не о чем, а о ком. Ваши курьеры почти ежедневно отправлялись с доносами во дворец государыни-матушки. Михаил Илларионович не знает о них, но зато знаем мы — я и Иван Ильич. Потрудитесь сейчас же, прилюдно, здесь, при господах офицерах дать ответ. Посылали гонцов?
Я стал наступать на него в гневе, повысив голос. Некоторые господа обернулись в нашу сторону. Двое-трое прервали беседу. Удивленные взгляды устремились на нас. В глазах читался вопрос: как это адъютант Кутузова мог позволить себе поднять голос на вышестоящего по рангу офицера?
— Потрудитесь ответить перед господами! — навис я над трусливым майором. Откуда ни возьмись, вдруг возник пылающий гневом Иван Ильич.
— Полностью подтверждаю претензию! — привлек он внимание командиров частей. — Господа, вы меня знаете. Слова Григория не лишены смысла. Секунд-майор Говорухин! — бросил он яростный взгляд на мерзавца. — Не вы ли слали донесения лазутчикам сераскира?
В гуще офицеров послышался нарастающий ропот. Майор сразу сник, съежился, что-то промямлил.
— Громче! — приказал Иван Ильич. Рядом с ним выросли два гренадера громадного роста.
— Громче! Чтобы слышал весь офицерский корпус!
— Помилуйте, господа… — стал пятиться Говорухин. — Это самый настоящий поклеп. Не слал я сераскиру никаких донесений.
— И плана захвата крепости не слали?
— Это навет. Злые домыслы! — стал оправдываться майор. — Клевета! Меня оклеветали, господа!
Раздались смешки.
Настала та самая минута, которой я так ждал еще со времен Очакова. Выступил вперед. Поднял вверх руку с перчаткой. Яростно кинул в лицо.
