— Вон! Вон её накидка! — ткнул пальцем Нирэн. — Быстрее, пока не упустили!
И пара солдат, грохоча сапогами, помчались по мостовой. Только Эол чуть помешкал вначале, пряча под кирасу мешочек с несметным богатством.
* * *
Я стоял на берегу Серебряного океана и смотрел, как огненный шар в небе медленно окунает своё раскалённое тело в безбрежные воды. Невероятно красиво. Но я уже предчувствовал, как это великолепие будет меркнуть с каждым новым столетием.
Ведь чем ценны такие моменты для любого смертного? Пожалуй, именно своей мимолётностью, которая напоминает о конце нашего пути. Это придаёт каждому подобному мгновению ценность, остроту и пронзительность. Но когда впереди целая вечность, красота тускнеет, превращаясь лишь в надоедливое напоминание о твоём бессмертии.
Надо же… кажется, я уже утомился от своего долголетия, так и не успев толком его исследовать. А открытий даже за два последних месяца я совершил немало. К примеру, мне удалось выяснить, что проклятие Многоокого лишило меня возможности спать. Вероятно, чтобы я даже на краткий миг не мог сбежать из огромной тюрьмы, в которую превратился для меня мир.
Ещё я мог обходиться без пищи и воды, но тогда моё состояние ухудшалось. Я худел, испытывал чувство слабости, апатию. Но грани, за которой меня бы ждала смерть, так и не достигал. Иначе говоря, Многоокий постарался, чтобы сделать моё бесконечное существование предельно дискомфортным.
Как я об этом узнал? Очень просто — всего лишь пересёк океан на обычной рыбацкой лодке без крошки припасов. Мне нужно было убедиться, что Вайола доберётся до побережья Элдрима невредимой. Но поскольку подняться на борт я не мог, иначе бы все на корабле посходили с ума от ужаса, пришлось плестись за кормой судна на пределах видимости, укрывшись куполом «Мантии».
Иногда, когда отставал слишком сильно, я формировал из лепестков «Чешуи» сложную винтообразную фигуру. Опуская ладонь в воду и заставляя её вращаться, мне удавалось развить неплохую скорость.
Собственно, этим методом я пользовался ещё в Блейвенде, когда перемещался на плоту по канализационным каналам. Тогда это помогало мне покрывать значительные расстояния никем не замеченным. А в океане так и вовсе стало основной движущей силой, не считая дырявого паруса.
Тем не менее, шестидесятидневное плаванье далось мне сложней, чем я предполагал. Дни шли, моё нутро терзал голод, а горло сохло от жажды. Но я бездействовал, чтобы изучить последствия, которые мне грозили. И они не заставили себя ждать. Примерно на шестой-седьмой день я с ужасом осознал, что моё тело теряет подвижность от обезвоживания. Однако потом, слава всему сущему, начался дождь, которым я вдосталь напился.
Представив, что я мог остаться дрейфовать парализованными мощами в утлой лодчонке, которые ближайший шторм отправит на дно, я содрогнулся. Чтобы больше не доводить до такого, я довольно быстро изобрёл способ опреснения океанической воды. И благодаря ему в дальнейшем уже поддерживал свою телесную оболочку в более-менее работоспособном состоянии.
Невзирая на то, что в этом немыслимом вояже я с помощью магии добывал достаточно рыбы, а после поджаривал плетением «Горелки», к концу путешествия я всё равно больше походил на вяленую мумию, нежели на человека. Изъеденная ветрами и солью шкура слезала с меня пластами ещё две седмицы. Волосы истончились, зубы шатались, мышцы иссохли до состояния жалких шнурков, перекатывающихся под кожей. Однако стоило мне ступить на берег и получить доступ к более привычной пище, как мясо вновь стало нарастать на костях.
Первым делом в Элдриме я навестил Золотого глаза. По понятным причинам личной встречи добиваться не стал. Вместо этого просто проник в его личный кабинет под покровом «Мантии» и оставил подробнейшую записку с инструкциями касательно Вайолы. Теперь я мог быть уверен, что она беспрепятственно доберётся до любой точки Старого континента. Даже если решит порвать все связи с родом нор Адамастро и собственным сыном.
И теперь я вдыхал солёный ветер, глядя на заходящее солнце, и думал, чем занять свалившуюся на меня вечность? Существовать без цели как-то грустно. Поэтому я на полном серьёзе размышлял над тем, чтобы поселиться где-нибудь неподалёку от своей семьи. Видеться с ними я, конечно, не смогу. Боюсь, тот страх в глазах родных, который я видел во взгляде Вайолы, окончательно добьёт мой рассудок. Но это же не помешает мне приглядывать издалека?
— Ты славно поработал, Александр. Всё вышло даже лучше, чем я надеялся! — раздался сбоку от меня голос.
Лениво повернув голову, я увидел знакомую фигуру. Надо же. А я уж успел забыть, что это такое, когда с тобой разговаривают нормально, а не бегут, словно от пожара.
— Зачем ты пришёл, Ваэрис? — безэмоционально осведомился я.
— Подвести итоги нашего плодотворного сотрудничества, конечно же! — широко ухмыльнулся бог торговли и обмана. — Ты сделал всё, чтобы человечество осталось единственной доминирующей разумной расой во всём мире. Угроза вымирания отступила. Я, конечно, не способен заглянуть в будущее так далеко, как мог Каарнвадер, да упокоится его сущность. Но то, что вижу, внушает мне оптимизм.
— Я говорил с Многооким, — произнёс я, глядя вдаль.
— И ты довольно легко это перенёс, насколько я могу судить, — беззаботно хохотнул Ваэрис. — Я знавал случаи, когда даже боги не выдерживали взгляда Отца Всего Сущего.
— Он обрёк меня на вечное скитание под этим небом, — добавил я.
— Какая удача! Ведь это даже больше, чем просто новая жизнь, которую я тебе обещал, — подмигнул мне собеседник. — Теперь в твоём распоряжении настоящее бессмертие!
— Ты знал, что всё так получится? — вперил я тяжёлый взгляд в покровителя всех авантюристов.
— Как тебе сказать, Александр… — помялся он. — Когда речь заходит о Многооком создателе, ни в чём нельзя быть уверенным. Я мог лишь догадываться и надеяться, что всё получится. Однако вынужден признать, загонять тебя в такие рамки я не планировал. Тем не менее, в изначальном виде наша сделка не оговаривала отсутствие каких бы то ни было обременений. Поэтому всё честно.
— До чего же ты изворотливая скотина, — фыркнул я.
— Положение обязывает, — ничуть не обиделся Ваэрис.
— Разрешишь задать вопрос?
— Полагаю, теперь, когда Создатель отказался от этого мира, я могу чувствовать себя здесь свободней. Так что дерзай! — разрешил небожитель.
— Многоокий сказал, что планета обречена. Рано или поздно, но она погибнет. Из-за нас. Людей. Это правда?
— Да, но конец так или иначе наступает для всего. Ты ведь и сам родился в таком же умирающем мире. И я не заметил, чтобы это тебя как-то печалило.
— Зачем это всё тебе? — повернулся я к богу.
— Что именно? — сделал он вид, будто не понял.
— Миры, населённые только людьми.
Прежде чем заговорить, Ваэрис ненадолго задумался.
— Пожалуй, теперь уже в этом нет никакой тайны, — изрёк он. — Однако ответ на твой вопрос фактически прозвучал в моей речи.
— Дай-ка угадаю, ты клонишь к тому, что в мирах, свободных от воли Многоокого создателя, твои манипуляции с удачей делают тебя практически всемогущим? Насколько я помню по демонстрации в «Мятном ликёре», тебе не мешает даже отсутствие магии.
Бог обмана трижды преувеличенно медленно хлопнул в ладоши, намеренно растягивая паузу между каждым ударом:
— Видишь, Горюнов, ты и сам всё прекрасно понимаешь.
— Из-за твоих интриг от меня теперь шарахаются, как от чумного, — с горечью в голосе заметил я. — Ты обрёк меня на вечное одиночество.
— Понимаю твоё негодование, — изобразил Ваэрис скорбь на хитрой физиономии, — однако поверь, я не желал подобного исхода для тебя. Невозможно учесть всё. Откуда я мог знать, что Многоокий так разгневается? Обычно он на смертных созданий вообще не обращает внимания. Но взгляни на ситуацию под иным углом. Зато у тебя теперь есть то, о чём мечтают тираны и пророки, алхимики и императоры — неподдельное бессмертие!
