— Хорошо. Дара, найди всех беглецов. Перекройте все известные подземные ходы. Заполните их бревнами, а затем подожгите. Кси, спускаемся к доспеху, пора заканчивать.
Состояние у меня было преотвратительное. Если бы я не смог сохранить часть передаваемой энергии — уже валялся без сознания. Даже забраться в паровой костюм и закрыть крышку оказалось выше моих сил. К счастью, рядом всегда была Буланская для того, чтобы помочь облачиться в доспех и запалить котел.
Тяжелая поступь стального гиганта оставляла на промерзшей земле неглубокие следы. Паровик мерно стучал за спиной, а мне лишь нужно было держать равновесие да нажимать на клавиши, рычаги и педали. Хотя и с этим были временами проблемы. Пальцы не слушались, ноги периодически немели. После сегодняшнего я буду отсыпаться неделю. Если не больше.
— Господин, у нас все готово! — встретила меня у порога настоятельница Пылающего ордена. Глаза ее горели фанатичным энтузиазмом, на лице была хищная улыбка, а в руке клинок, окруженный язычками пламени. Вот она, живое олицетворение новой веры. Веры в меня. Неужели я делаю что-то не так, что она моя самая верная поклонница? Хотя, мы на войне, а здесь по-другому нельзя. Победа и поражение, жизнь и смерть идут рука об руку.
— Хорошо. Прикройте меня. — Кивнув, я достал Кладенец, настало его время. Всего несколько секунд понадобилось моей ангельской части, чтобы довести лезвие двуручного меча до яркого белого свечения. Воздух ревел, сгорая вокруг клинка. Температура поднялась в нескольких метрах, и даже снег под ногами начал заметно подтаивать.
Обойдя терем с черного хода, я воткнул Кладенец в толстые бревна, начинавшиеся на высоте около двух метров. Было не слишком удобно, но с этим я мог смириться. Едва заметно вибрируя, клинок разрезал полуметровые балки, проникая насквозь. Мгновенно выгорающая древесина покрывалась черной угольной коркой, но пламя погружалось дальше.
Медленно, никуда не спеша, я пошел по кругу, разрезая и выжигая основания стен. Идущие следом рыцари Пламенного ордена подсовывали в образовавшиеся щели горючие материалы, сухую солому и бересту. Огонь жадно принимал подношения, выбивающиеся наружу языки пламени уже лизали стены, было слышно, как трещат доски и перекрытия.
Они хотят сопротивляться? Считают, что лучше смерть, чем служба Святогору и мне? Что ж, это их право. Но у меня впереди война с самым грозным из возможных врагов — с Империей демонов. И я не позволю жалости или сантиментам остановить меня, сделать слабее. Никого не жалко, никого. Ни меня, ни тебя, ни его. Под причитания и плач я шел окрестным ходом вместе с моими послушниками, сжигая неверных заживо.
— Они же там все задохнутся. — Мрачно сказал Крег, не смея оспаривать приказ.
— Это будет уроком всем. Обрекая на мучительную смерть несколько десятков, мы спасем сотни, а может и тысячи, показав пример. — Ответил я морфу. — Как только последний еретик умрет, освящение Новыша будет закончено. Отправляйся с отрядами по городу. Бери новообращенных, пора спасать имущество и дома. Иначе мне нечем будет править.
— Как прикажете, господин. — Поклонившись, воевода отвел морфов и начал организовывать пожарные бригады. Ксиулан уже должна была приземлиться рядом с рекой и подключить насос, идущий к паровому котлу, чтобы, прогоняя воду через систему труб по шлангу из свиной кожи, заливать дома, которые сама же и поджигала.
— Мария, отбери самых крепких и смышленых из новеньких. — Приказал я, дождавшись, пока посторонние удаляться, и оставшись только с настоятельницей и супругой. — Закрепи за ними послушников, нужно чтобы они подготовили новых членов ордена. Не ломайте психику, вводите в курс дела постепенно. Думаю, сотен пять будет достаточно.
— Дорогой, мне кажется об этом еще рано говорить. — Заметила Буланская. — Даже пожарище еще не потухло. Слышишь крики и кашель внутри. Они сопротивляются.
— Скорее всего, пытались бежать по подземным переходам, а теперь, поняв, что пути к отступлению нет, вернулись обратно в терем. — Сказала Мария. — У них нет ни шанса, погибнут все до единого. Как последние крысы, забившись в угол.
— Ты даже не представляешь, на сколько могут быть опасны крысы, особенно загнанные в угол. Тогда они наконец теряют страх и начинают драться за свою…
Договорить я не успел. Ворота в терем распахнулись, и оттуда с криками и воплями выскочила толпа вооруженных людей в дорогих одеждах. Дворяне и бояре. Купцы, посчитавшие что именно они являются правителями города. Новышское вече и их ближайшие сторонники. В начале я даже растерялся от их количества, но первая же пуля из свинцеплюя привела меня в норму.
Кладенец сделал широкий полукруг, разрубая сразу пятерых. Паровой доспех без труда управился с задачей, а демонический щит принял на себя тонну урона, даже не заметив. Используя поршни, а не собственные мускулы я оставался в состоянии справится с многократно превосходящими силами противника. Волшебному мечу, достигшему уровня легендарной вещи, не составляло труда разрезать железо, сталь или камень.
Противники падали с обугленными обрубками рук и ног. Валились с криками, зажимая раны. Или и обрушивались на землю всем весом с глухим звоном кольчуг и доспехов, умирая еще до того, как коснуться земли. У них не было ни шанса, это была глупая самоубийственная атака отчаянья. Но они все равно не сдавались, подстегиваемые речами обезумевшего жреца.
— Вперед! Братья! Умрем же в битве и будем вечно пировать в залах Перуна, готовясь к последней войне! — кричал Оскольд из-за спин нападающих. Он вел людей на убой, но я совершенно не понимал, на что жрец рассчитывал. Он ведь понимал, должен был понимать, что ничего не выйдет. Что ему не выбраться отсюда живым. Не после всего содеянного.
Отбросив нескольких врагов, я пошел прямо на зачинщика, расчищая себе путь щедрыми широкими взмахами. Несколько стрел ударили прямо в забрало. Одна даже пробилась сквозь щель, оцарапав верхний слой бронированной кожи. Но это было похоже на борьбу матерого волка с стаей щенков, у которых только начали прорезаться зубы. Видя на сколько жалки их попытки, некоторые из воинов начали бросать оружие.
— На колени! — взревел я, не врубая ТРИНИТИ и даже не активируя заклятья Власти. На это у моего тела не оставалось никаких сил. Только благодаря умению и паровому доспеху я раскидывал противников, и этого хватало. Не веря своим глазам, жрец начал отступать в последнее мгновение, но за его спиной уже полыхало пламя, и он зазевался. Всего на секунду, но этого времени мне хватило, чтобы поймать его за голову клешней.
— Нет, отпусти меня богомерзкая тварь! Ты и твой ложный бог должны сгинуть! Мы не примем их! Мы, а-а-а! — причитания жреца оборвались, стоило мне чуть поддать пара в поршень управляющий манипулятором, от чего конечность сжалась. Несколько человек бросилось ко мне, но упали, не добежав, утыканные, как ежи, горящими стрелами.
— На колени. Это последний раз, когда я предлагаю сдаться! — крикнул я, и в этот раз посмевших возразить не нашлось. Подняв за голову Оскольда над землей, я повернулся к стоящим на коленях людям. — Это не человек, паразит. Он поднял восстание против власти господа нашего Святогора и против меня, его пророка Михаэля! Он обрек город на подавление бунта, на пожары и тысячи смертей. Посмотрите вокруг, стоили ли все эти жизни глупого восстания?
— Стоили. — Прохрипел жрец, хватаясь за мою руку и пытаясь пнуть ногами.
— Это не человек. — Нисколько не смутившись, продолжил я. — Таракан, проползающий во все дыры. Он бежал от власти великого князя Владимира, присягнувшего истинному богу. Привел в ваш город врагов и чужаков. Подверг жизни ваших детей, жен и родителей опасности. Вы поверили ему, мерзкому насекомому, и что вы получили взамен? Боль, разруху, смерть.
Толпа, стоящая передо мной, отводила глаза, люди боялись и правильно делали. Вот только спрятаться от меня таким образом было невозможно. Я смотрел не на их тела, а в их души. Одного мысленного приказа было достаточно, чтобы все взоры вернулись ко мне. Свобода и равенство в Свете? Да, они все будут равны передо мной, их господином и судьей. Перед Святогором, их богом, для которого все они не более чем источники силы. Так ли неправильно они делают, что сопротивляются. После войны нам придется не сладко, но чтобы выжить…
