— Эх, зря я пистолет выбросил, — хмыкнул я, глядя на преследователя. — Сейчас бы хоть пугнуть этого шута…
— Он снова заходит! — бросил Ян. — Держись!
В тот миг, когда светло-бежевый капот был уже в метре от нашей двери, его переднее правое колесо на полной скорости наскочило на кирпич, валявшийся на обочине. Раздался оглушительный хлопок резины.
«Фольксваген» подпрыгнул, словно подброшенный. Агент отчаянно выкрутил руль, но было поздно. Машина, описала неуклюжую дугу, снесла пару хлипких дорожных столбиков и со скрежетом ушла в глубокий придорожный кювет, подняв фонтан брызг из грязной лужи.
Я видел, как тело водителя вылетело через разбитое стекло и шлёпнулось на капот.
Наша «Шкода» тем временем, не сбавляя хода, прошла ещё с полкилометра. Ян бросил бесстрастный взгляд в зеркало.
— Интересно, а высшие сферы предвидели такой расклад — наконец сказал он, глядя на дорогу.
— Думаю, что предвидели. И если делали ставки, то повезло тому, кто ставил на нас, — ухмыльнулся я в ответ.
Мы добрались до указанного места без дальнейших проблем. «Хвост» сняли, дальше была только чистая дорога. Возле дома под номером двадцать, где жил молодой Бетховен, на улице Боннгассе, мы свернули налево и проехали ещё полквартала. После этого запарковались и двинули в одну из квартир, которая использовалась для временного убежища участников фракции.
Бедно обставленная квартира встретила отклеенными обоями и валяющимися на полу пустыми бутылками. В комнате урчал телевизор и раздавались смешки. Я узнал голос Баадера и Энслин. Сладкая парочка, мать их… ладно хоть одетые.
В квартире было накурено. Причём запах состоял нетолько из табачного дыма. Я сурово посмотрел на полулежащего Баадера:
— Что за свинарник тут развели?
— Не порть биополе, Мюллер. От твоего вечного нытья портится аура, и я потом заколебусь чакры чистить, — весело ответил подопечный.
— Морду бы тебе начистить за такие дела, а уж тем более за слова! — буркнул я в ответ.
— А смысл? Дела и слова останутся прежними, — хохотнула Энслин.
— Да, нас уже не перевоспитать. С нами можно только смириться! — с вызовом заметил Андреас.
— Или ликвидировать, — буркнул я.
— Нас не задушишь, не убьёшь. А кто это с тобой? Что за мышастый типчик?
— Это мой связной. Ян-Карл Распе. Свой товарищ. Чёткий. Через него я в скором времени буду общаться с вами и давать задания. Это Андреас Баадер, а это Энслин Гудрун.
— Чего? Приводишь какого-то чудика и говоришь, что он будет нам указывать — что делать? Да мы с тобой-то не всегда соглашаемся, а уж с ним и подавно! — хохотнул Андреас.
— Если не будете соглашаться, то в скором времени скатитесь из организованной группировки в хаос и анархию. А это прямой путь в никуда. Правительственные ставленники только того и ждут. Надо быть сильнее. Надо быть заодно с товарищами! — процедил я.
— А мы заодно. Мы всегда заодно! — с вызовом взглянул Андреас.
Я выдержал его взгляд. В конце нашей дуэли он отвёл глаза и затянулся сигаретой. Я слегка усмехнулся. Вот то-то! Знай своё место, дружок!
— Ладно, хватит трепаться. Что случилось с грузом?
Баадер лениво поднялся с кресла, сдувая пепел с заношенной футболки.
— Груз в порядке. Всё на месте, в соседней комнате. Но были моменты, — он многозначительно посмотрел на Энслин.
— Были «моменты»? — я почувствовал, как у меня начинает дергаться глаз. — Я вас просил — без самодеятельности. Чётким немецким языком. Что непонятного?
Энслин, игнорируя мой тон, протянула мне смятый листок бумаги.
— Мы сделали небольшой крюк через правительственный квартал. Решили провести маленькую акцию. Информационную.
Я развернул листок. Это была листовка, отпечатанная на дешёвой копировальной машине. Заголовок кричал: «Власть капиталистов — это насилие! Сопротивляйся!». Внизу узнаваемый логотип фракции.
— Вы… вы разбросали это по правительственному кварталу? — спросил я. — С грузом оружия в багажнике?
— Народ должен проснуться, Мюллер! — в глазах Энслин вспыхнул знакомый фанатичный огонёк. — Мы не просто курьеры! Мы — искра от которой может разгореться огромный костёр!
Андреас одобрительно хмыкнул и затянулся снова. Дым был густой, терпкий, с явным привкусом марихуаны.
Я скомкал листовку и швырнул её в угол. Внутри всё закипало. Эти благородные революционеры-идиоты могли угробить всю операцию, всех нас, ради жеста, ради «искры».
— Слушайте меня внимательно, вы оба, — я сказал тихо, но так, что даже Баадер выпрямился. — В следующий раз, когда вы решите «просвещать народ», я сдам вас в БНД. И буду с удовольствием наблюдать, как они чистят ваши чакры электрошокером. Понятно?
В комнате на секунду повисла тишина, нарушаемая лишь треском телевизора. Даже Энслин смущённо отвела взгляд.
— Понятно, — буркнул Баадер, а потом ощерился. — Ты всегда рад нас сдать, старик! И яйца у тебя не того размера, чтобы ощутить красоту риска!
Это был прямой вызов. И если сейчас не дать ему укорот, то дальше будет хуже. Я усмехнулся и поднял с заставленного бутылками и грязными тарелками стола револьвер. Краем глаза зацепил, как Баадер напрягся.
— Говоришь, не могу ощутить красоту риска? — спросил я, неторопливо выщёлкивая патроны из барабана. — А ты можешь? Ты состоишь из сплошной опасности?
— Я могу! — Баадер смотрел, как патроны ложатся в мою ладонь.
— Тогда сыграем в «русскую рулетку»? — подмигнул я и крутанул барабан. — Ощутим риск и… может быть решим возникшую дилемму? Решим прямо здесь и сейчас — стоит ли меня слушать или нет?
— А можно я с вами? — подал голос молчавший до этого Ян.
Не скажу, что он был бледен или смущён. Ян смотрел ровно также, как на дорогу — спокойно и даже как-то лениво.
— Можно! Как раз проверим и этого перца, которого ты нам навязываешь! — хохотнул Андреас.
А вот у него как раз краска отлила от лица. Хоть он и хорохорился, но было видно, что ему эта затея не по нутру.
Я оставил в барабане один патрон, щёлкнул его на место. Звук был сухой и металлический, финальный.
— По правилам, или без? — спросил я, глядя на Яна.
— Какая разница? — он пожал плечами, его спокойствие начинало действовать на нервы сильнее, чем истерика.
— По правилам: крутим барабан перед каждым выстрелом. Шанс всегда один к шести. Без правил: крутим один раз в начале. Шанс с каждым ходом растёт.
— Давайте без правил, — Ян улыбнулся уголками губ. — Так будет даже интереснее.
— Решено.
Я резко дёрнул барабан, защёлкнул его. Механизм с жужжанием прокрутился, замер. Теперь смерть была в одной из шести каморок. Я поднёс дуло к своему виску. Глаза Баадера стали круглыми. Он уже хотел что-то сказать, запротестовать, но было поздно.
— За послушание, — сказал я, глядя на него, и спустил курок.
Щёлк.
Я переложил револьвер в другую руку и протянул его Яну.
— Твоя очередь. За доверие.
Ян взял оружие так же спокойно, как взял бы стакан с водой. Он не стал приставлять его к голове сразу. Он посмотрел на Баадера.
— Ты говорил, что я чудик? Ну, может быть и так. Что же, может быть сейчас одним чудиком станет меньше.
— Ян, не надо… — начал Андреас, но тот уже поднял револьвер.
— Давайте проверим.
Ян приставил холодный металл к своему виску. Его взгляд был пустым и ясным. Он смотрел на Баадера, а палец плавно, без малейшей дрожи, нажал на курок.
Щёлк.
Снова пусто.
В комнате стояла гробовая тишина. Даже телевизор словно притих. Энслин широко раскрыв глаза следила за нами. Ян медленно опустил револьвер и положил его на стол, толкнув в сторону побледневшего Баадера.
— Твоя очередь, Андреас. За… принципы, кажется.
Баадер смотрел на револьвер, как на гремучую змею. Его бравада испарилась, оставив лишь животное чувство самосохранения. Он облизнул пересохшие губы.
— Это… это безумие, — прохрипел он.
— Это риск, — поправил я тихо. — Ты же его так любишь. Ты же состоишь из сплошной опасности. Докажи!
