— А если мы эти условия не примем? — уточнил Ламберт, жестом успокаивая разевавшего рот, как рыба на берегу, Изяслава.
— Тогда все до единого умрёте здесь и сейчас, — кажется, даже я кивнул, соглашаясь со сказанным Всеславом, у него же внутри.
— Не слишком ли самонадеянное заявление от того, у кого за спиной стоит горстка мерзавцев? — через губу выдал первую и единственную фразу пан Сецех.
— Горстка мерзавцев стоит за вашими спинами, панове. За моей — Правда, Честь, весь мой народ, вся моя земля, и все мои Боги. И говорить мне с вами больше не о чем.
С фырканьем, с шипящей змеиной польской руганью, делегаты разворачивали коней, суля всем русским адские муки при жизни и после смерти, что вот-вот подарят им доблестные миротворцы.
— Барахло сложите под левый берег, пшеки! И Изяслава там же бросьте! Живы будете! — не удержавшись, крикнул им вслед Гнат. В ответ донеслись слова, от воеводы, может, и ожидаемые, но пожилым князю и епископу точно не подходящие. — Сам ты курва!!!
— Тише, друже. Не позорься. Поехали обратно. Сейчас будет весело, — Чародей качнул поводьями, и верный Буран рысцой потруси́л к стоявшим чуть вдалеке десяткам.
Глава 9
Полный провал
Князь выехал на пару десятков метров вперёд из шеренги конников, остановившись так, чтобы его фигура была видна издалека, а жесты — различимы. В толпе руками хоть обмашись, вряд ли разглядят сигнальщики с трёхсот метров. А так — увидят и передадут команду дальше. Как в тот раз, с той памятной рыбалкой, после которой Святослав и Всеволод ещё дня два говорили громче обычного. Только тогда заряд был всего один. Сейчас их было две дюжины. И дорожки, как в бассейне, между местами планируемых взрывов и нашей группой на льду не было. Провались один польский конный дозорный в воду вчера или позавчера ночью — и весь план коту под хвост. Вся эта толпа поднялась бы на берег, скорее всего правый, и ситуация оказалась бы совершенно иной. Поэтому пришлось рисковать. И с тем, чтобы не отделять место подрыва от остального ледяного покрова реки, и с тем, чтобы теперь стоять и гадать над тем, куда побегут под снегом трещины по льду. И с какой скоростью. И кто окажется быстрее — мы или они, трещины эти. В том, что поляки совершенно точно будут медленнее, сомнений не было. Из них ни один даже внимания не обратил, как на высоком берегу, левом от нас, правом от них, поднялся на фоне тёмных ёлок белый стволик высокой берёзки. Отсюда Всеслав его отлично видел. Он говорил о том, что все на местах, готовы, смотрят и ждут сигнала. Ляхам с их расстояния берёзка наверняка была ещё более заметна. Но в ту сторону никто из них и не глядел. Полки́ стали шевелиться, как челюсти громадного зверя, готовясь перемолоть или проглотить не жуя любого, кто встанет на их пути. И смотрели все только на одинокую фигуру всадника, который неторопливо снимал рукавицы и разводил руки в стороны.
Первый хлопо́к снова прозвучал, как неизвестный здесь пока винтовочный выстрел. Эхо подхватило и усилило звук, разнося в обе стороны по Днепру. Ветер дул несильный, из-за наших спин, поэтому ляхам наверняка было слышно лучше. Кто-то с той стороны начал тыкать пальцем в нелепую маленькую фигурку, что стояла на пути несметного воинства. Раздались резкие крики — и войско пришло в движение. Побежали с рёвом пешие, задрожал, кажется, лёд от ударов копыт боевых коней.
Второй хлопо́к только раззадорил их. Крики и ругань усилились. Бежавшие и скакавшие убийцы словно разогревали себя перед кровавой потехой, чтобы смести этих странных русских, разорить Вышгород, а после и Киев. Они не знали, что греться им больше не светило.
А третьего хлопка́-выстрела снова никто не услышал.
Это был провал. Полный провал.
Такое я раньше только по телевизору видел, когда сообщали, как героические сапёры МЧС уничтожали подрывами ледовые заторы в руслах рек, спасая от затопления города и веси. Ну, и ещё тут, на испытаниях. Которые приходилось проводить на мелких речках типа Виты, Дарницы или Нивки. На крупных, Ирпени, Лыбеди и Почайне, зареклись, как и на озёрах. И так рыбу уже девать некуда было. Её даже голодные свиньи жрать отказывались.
Столбы воды и льда взвились над обезумевшими от грохота оккупантами. До них звук явно дошёл быстрее, чем до нас, застывших всего в паре-тройке перестрелов от ближайших вражьих конников. С разинутыми ртами и крепко сжимая поводья, чтобы не вывалиться из сёдел, если кони вдруг понесут или встанут на дыбы. Хотя им и залепили уши тёплым воском ещё с вечера Алесевы ветеринары-любители.
На этот раз столбы напоминали падавшие колонны, потому что направлены были к центру реки. И в бочонки с громовиком наши немые подрывники сверху настелили плотно камня: кремня и гранита. Импровизированная щебёночная шрапнель выкашивала не то, чтобы просеки, конечно, в рядах супостатов, но эффект давала ощутимый. Когда рядом с тобой взрывается, как упавший арбуз, голова бегущего товарища — это всегда очень острое ощущение. А для этого времени и этих конкретно поляков, что уверенно чувствовали себя полнейшими хозяевами и положения, и жизни в целом, придя учить дикарей почтению и миролюбию — тем более. Ни звуков таких, ни ударных волн, ни направленных взрывов со шрапнелью в этом добром и милом Средневековье, с его четвертованиями, забиваниями камнями и сажаниями на кол, никто не видел и не ожидал. Сюрприз удался вполне.
Полуметровый лёд под Изяславовым воинством начал рушиться, будто бы волной, от нас к повороту Днепра. Видимо, следуя тем задержкам в доли секунд, что разделяли подрывы зарядов. Как ни бились Фома со Свеном, но изготовить хитрую крутилку, чтоб хватало искры́ больше, чем на два бочонка, находившихся не далее, чем в пяти шагах один от другого, у них не вышло. И я со своей школьной и институтской программой помочь ничем не мог, потому что сам не знал, что исправить. Но хватило и этого. С лихвой.
Визжали тонувшие кони, молотя передними копытами по обезумевшим от грохота и ледяной воды ляхам. Ближе к берегам, там, где отработала по противнику щебёнка, Днепр заметно окрашивался красным. Льдины, забрызганные и залитые алым и вишнёвым, забросанные розовым и серовато-жёлтоватым, поднимались на дыбы, переворачиваясь, роняя, давя и калеча людей и животных.
Распахнулись вдоль берегов белые плетни, не отличимые от снежных склонов с пары-тройки шагов, и за ними обнаружились цепи из Ждановых, что склоняли рогатины к воде. На лёд никто и шагу не ступал, как и было приказано. Сверху, с высокого обрыва, время от времени пощёлкивали тетивы латгалов. Прозвучала какая-то протяжная команда — и луки замолчали. Правильно, чего до срока стрелы-то топить? На берегу их хоть собрать потом можно будет.
Вой и визг, надрывный, страшный, людской и конский, метался над чёрной и чёрно-красной водой, отражаясь от берегов. Ужасая и запоминаясь на всю жизнь наблюдателям, пусть даже и имевшим боевой опыт. С тем, что творилось здесь, никакие конные атаки или штурмы не шли ни в какое сравнение. Тут только что на глазах десятков людей жуткий Полоцкий Чародей неизвестным и лютым колдовством уничтожил огромное вражье войско, без единого убитого или раненного со своей стороны. Да, в воде ещё орали и выли, захлёбываясь и кашляя надрывно, живые ляхи. Но все они уже были мертвецами. И сами знали об этом, потому и летел над Днепром ужасавший стон-плач.
Мы с князем знали, что следом за войском тянулся обоз. И что сновали по берегам на лёгких лошадках соглядатаи от Болеслава, а то и от Генриха с Александром. Их решили не трогать. Пусть вернутся к хозяевам и расскажут об увиденном. Вдруг брат Сильвестр, храни его Господь, сгинул где по дороге? Или в подвалах запытали насмерть добрые католики, энтузиасты-палачи? И тут вот, пожалуйста, свежие новости из диких краёв, получите-распишитесь. А обоз показался вскоре на правом берегу, двигаясь в сторону Киева. Но вели его уже не ляхи, а Алесевы коноведы и Гнатовы людоеды. Выжившие связанные обозники во все глаза смотрели на то, как «кипела», паря́ на морозе, вода великой реки. Где одна за другой исчезали го́ловы и обрывались крики непобедимого войска польского.
