Ну и, конечно, баланда. Слово-то какое, сразу в душу въедается! Оно у срочников всё, что угодно, означать могло: и разваренные макароны третьего дня, и жёлтые капустные листья, и дохлый корешок петрушки, затесавшийся в общую массу. Им и в быту потом всякую дрянь обозначали.
По сути-то баланда — это даже не блюдо. Это блаженное состояние супа. Состояние, когда в котёл летело всё, что под руку подвернулось. Овощи, что подгнить успели. Мясо, которое уже отслужило своё в порциях старослужащих и от греха подальше было сплавлено в общий котёл. Варево из ничего.
А ещё были такие шедевры как бигус, перловка, «синюха», «мясо белого медведя»… На таком особых мышц не зарабатывали, но зато становились жилистыми и крепкими, как морские канаты.
Я усмехнулся, проходя мимо площадки. Всё-таки даже один боец из моей роты мог бы запросто справиться с двумя местными американцами. Боец умел выживать, а эти…
— Джон, когда ужин? — выкрикнул один из бравых вояк.
— Всё по расписанию! — буркнул я в ответ.
Он что-то ещё ляпнул, но я уже его не слушал. У вояк свои дела, у повара свои. Вот и кухня. Небольшая раздевалка, подписанные шкафчики. Вот и шкафчик Джона — небольшой замок легко открылся при помощи скрепки. Пять минут на переодевание и даже мама повара Джона вряд ли с первого взгляда отличит меня от своего сынишки. Но, перестраховаться не мешает.
Я толкнул дверь на кухню. Шкворчание жаркого, ароматы готовки, грохот сковородок, перекрикивание помощников повара. Обычная работа. Всё как всегда. Вот только повар сегодня другой.
— Джон, мы думали, что ты сегодня вовсе не явишься! — окрикнул меня один красномордый крепыш в белом подобии колпака, превращённого в блин.
— Ага, после того, как твоя Ундина выиграла приз, мы ожидали лёгкого аромата перегара с утра! — подначил второй.
Значит, повар растрепал о выигрыше своей зазнобы. Ну что же, это тоже мне на руку.
— Сейчас всё проверю, а там можно и на перегар пойти! — крякнул я в ответ, а потом закашлялся.
— Что с твоим голосом? И чего кашляешь? — озаботился первый.
— Простыл. Чтобы вас не заразить, вот… — я соорудил из вафельного полотенца подобие медицинской маски и скрыл под нею половину лица. — Сейчас быстро всё проверю и потом пойду… кхм… лечиться!
— Да-да, за нас тоже лекарственную свечку в одно место вставь! — хохотнул красномордый.
— Если будешь трепаться, а не готовить, то наш майор тебе сам вставит! — буркнул я и двинулся в обход блюд.
Надо сделать вид, что я всё проверяю и вообще — самый важный человек на кухне!
Пар от чанов стоял такой, что хоть бери веник, да парься. Влажная, обволакивающая духота. Идеальная маскировка для возможной дрожи в пальцах. Но, пальцы дрожать не должны!
Движения должны быть точными, выверенными, без суеты. Я здесь главный. Хозяин этого пищевого ада.
Прошёлся вдоль столов, тыча поварёшкой в соусы и заглядывая под крышки. «Говядина недосолена!» — бросил одному. «Это мясо ещё шевелится, добей!» — рявкнул на другого. Суета, кивки, возгласы: «Есть, шеф!». Они глотают. Ухмылочки ещё не стёрлись, но озабоченные складки легли промеж бровей. Всё-таки делу время, а похахалиться они могут и потом.
А вот и он. Главный котёл. Чан с чечевичным супом, сегодняшним хитом меню. Армейская похлёбка для бравых ребят, что натренировались на свежем октябрьском воздухе. Густая, мутная, дымящаяся.
Я зачерпнул, попробовал, сделал профессиональную гримасу.
— Не хватает… перчинки, — прохрипел я, и пару раз кашлянул для верности. — И помешивайте чаще, а то чечевица подгорит!
Под предлогом кашля я отошёл к стойке с приправами, оказался спиной к помощникам. Движением фокусника я извлёк из рукава не пакетик со специями, а небольшой свёрточек. Внутри свёрточка пересыпался мелкий, белый, безвкусный порошок. Быстрорастворимый сон.
— Эй, Джон, тебе помощь нужна? — окликнул меня красномордый крепыш.
— Не мешай шефу творить! — отрезал я, не оборачиваясь. — Иди лучше укроп режь, пока я тебе его в уши не вставил!
Пока он ворчал, я снова подошёл к чану. Притворился, что сыплю и пробую. Вскоре свёрточек был уже пуст. Содержание растворилось в зеленоватой глубине без следа и запаха, как и положено хорошему шпионскому порошку.
Я взял огромную поварёшку и с видом Зевса, вращающего звёзды, начал ворочать густую массу. «Лекарство» для бравых вояк равномерно расходилось по всему объёму. Через час они будут не прыгать по плацу, а сладко посапывать в своих койках.
— Всё! — я отложил поварёшку в раковину с таким видом, будто только что победил дракона. — Пусть покипит пять минут и можно выключать. Всё остальное более-менее в норме. Через пару дней дам вам выходной, а сейчас я… я пошёл лечиться. И Ундине передам ваш пламенный привет.
Они снова захохотали. Ничего не поняли эти смешливые ребята. Всё, как и было задумано.
Теперь мне оставалось только покинуть базу и, как только стемнеет, начать операцию. Надеюсь, что жертв не будет.
Глава 22
Сумерки сгустились над Штутгартом. Опустились тёмной синевой, стыдливо скрывая обнажённые ветви деревьев, цветасто-грязный ковёр из листьев. Строгие дома выглядели хмурыми и унылыми.
В это время мы и начали операцию по мягкому пощипыванию американских жировых отложений.
Из подъехавшего к КПП фургона высунулась весёлая Гудрун, помахала рукой солдатам и выкрикнула на ломаном английском:
— Ребята! Мы с подружками тут заблудились! Не подскажете, где тут можно слегка выпить и немного закусить?
Часовые переглянулись и в их глазах загорелся охотничий огонёк. Тот самый огонёк, какой загорается при виде лёгкой добычи. Один из них показал в северном направлении:
— Мэм, вы можете сделать это за углом. «Весёлый Бидди», ирландский паб. А если подождёте пару часиков, то мы к вам с удовольствием присоединимся.
— Ой, я такая дурочка… Может, покажете на карте? — Гудрун вытащила карту и помахала ей, как веером.
Ну, такое себе соблазнение. Однако, неизбалованные женским вниманием солдаты купились на этот спектакль. Они подошли ближе, чтобы пьяненькая девчоночка могла оценить выправку и чистоту выбритых лиц. Солдаты склонились над картой, краем глаза заглядывая в откровенный вырез платья Гудрун. А там такой вырез, что можно даже увидеть цвет трусиков…
— Мы с вами находимся вот тут, а вот тут…
Договорить солдатам не дали. Подкравшиеся с разных сторон Баадер и Ян-Карл подскочили и запрокинули подбородки расслабленных солдат. В следующий миг в шеи вонзились иглы шприцов и было впрыснуто снотворное.
Два тела забились, постарались вырваться, но не тут-то было — Баадер и Ян держали крепко. Снотворное подействовало быстро.
Двух стражей затащили в фургон, туда же отправились и Баадер с Яном. Со стороны могло показаться, что часовые расслабленно стояли, потом подошли помочь девушке, а потом двое ребят затолкали военных в фургон. И это могло показаться только вблизи. В сумерках же было не разобрать — к тому же бок машины закрывал вид со стороны улицы, а прохожих на улице в это время не было.
Внутри фургона солдат начали быстро разоблачать. Я же выбрался наружу и двинулся к КПП. Сидящий внутри солдат не видел того, что случилось с его сослуживцами, и продолжал лениво листать книжку комиксов. Я показал пропуск и подозвал его:
— Эй, дружище, не поможешь? Вот тут у меня что-то сломалось…
Он лениво взглянул на меня, скинул ноги со стола и подошёл к оконцу:
— Ну, что там сломалось?
— Да вот что! — я схватил его за ухо левой рукой, а правой сделал ту же операцию, что и Баадер с Яном на улице.
Солдатик только пискнул, а после расслабился и сполз расслабленной медузой на пол своей комнатки. Что же, тревожная кнопка в безопасности, можно заезжать фургону. Но прежде надо было осмотреть базу на предмет опасности.
Я выглянул наружу.
Моего «супчика» должна была отведать большая часть солдат и офицеров, но нельзя исключать и тех, кто откажется.
