В темноте и ощутимом холоде подземного перехода, освящаемого лишь факелом, который он решительно снял на кухне со стены, Ротрам решил не откладывать заинтересовавший его разговор на потом.
– Что же нашли твои сестры?
Кади шла сзади, крепко держась за его руку.
– Только ты должен обещать, что это останется между нами.
– Когда я тебя подводил?
– Но ведь это никогда не поздно.
– Не издевайся!
– Ладно, слушай…
У них над головами что-то грохнуло.
– Не обращай внимания, – успокоил он. – Мы сейчас идём под залой, где занимаются мои бойцы.
– Я бы хотела на них взглянуть.
– Ещё успеешь. Так я слушаю…
– Оказалось, что в той злосчастной телеге не все погибли. Не знаю, как это получилось, но двоим удалось выжить, и они теперь далеко, прячутся где-то в тунах на окраинах, чуть ли не в самом Пограничье.
Да уж, многие туда подались, подумал Ротрам, но промолчал.
– Короче, по их словам за смертью Т’аманы и других стоит никто иной как, должно быть, знакомый тебе эдель по имени Гийс.
– Гийс?!
Восклицание вырвалось само собой, Ротрам не ожидал, что новость так поразит его. Нет, конечно, она не застала его врасплох, он давно подозревал, что благополучное возвращение сына Демвера Железного, скоропостижно ушедшего в качестве пленника вместе с Хейзитом и его домочадцами из таверны «У Старого Замка», а затем не просто вернувшегося в замок, но занявшего место сгинувшего отца, не может быть чистой случайностью. Поговаривали, что к головокружительному прыжку из обычных фултумов на одну из ключевых должностей в Вайла’туне причастен сам Скелли. Что при сложившихся обстоятельствах немудрено, хотя, если задуматься, каким образом это могло произойти и что уж такого значимого Скелли нашел в Гийсе, Ротрам ума приложить не мог. Он, правда, слышал краем уха, будто бы Гийс вернулся не один, а с приёмным сыном Томлина, одного из богатейших и влиятельнейших вабонов, однако доподлинно Ротрам ничего не знал. С Гийсом он не встречался с того достопамятного вечера в таверне. Видать, пришло время заполнить пробелы. Если Кади говорит правду, вернее, если правы её сестры, значит, в замке происходят какие-то важные перемены, знать о которых он просто обязан.
– Ты удивлён?
– Не то слово! – Ротрам даже остановился и полюбовался устремленным на него взглядом девушки, влажно искрящимся в отблесках факела. – Только на кой ему убивать Т’аману и остальных?
– А знаешь, кто был тогда с ними в телеге? – Ей нравилось владеть его вниманием.
– Ну, я же не имею возможности при первом удобном случае сбегать в Обитель…
– Я не сбегала.
– Ну, конечно. И кто же?
– Тебе имя Сима что-нибудь говорит?
– Не то сын, не то слуга Томлина? – Похоже, слухи оправдывались.
– Он самый. Если мои сестры не ошибаются, то Т’амана поймала его за какие-то серьезные прегрешения и везла на дознание. А Гийс помог ему избежать верной гибели.
– Тебя послушать, так у нас тут война в полном разгаре! – Девочка неплохо осведомлена, однако ему ещё не пришло время снимать перед ней маску простоватого торговца. Всегда успеется.
– Боюсь, мой милый, что ты недалек от истины. – Она подтолкнула его вперед, и они пошли дальше, то и дело пригибаясь под низкими балками, поддерживающими сырой потолок. – И на твоем месте я бы не стала радоваться тому, что скоро потребности в оружии ещё вырастут. Лучше уж твоим кузнецам заняться кастрюлями и сковородками, чем топорами и мечами.
– За сковородки меньше платят, – машинально отшутился Ротрам, думая о своём.
Значит, это правда. Гийс помог мерзкому существу по имени Сима, причем ценой жизни ни в чем не повинных людей. Неужто он сам, своей рукой убил Т’аману и того кузнеца с сыном? Тогда, в таверне, он произвёл впечатление спокойного и приличного юноши едва ли способного на подобную низость. Интересно, почему услуга, оказанная этому Симе, так повлияла на расположение к нему Скелли, что тот устроил ему головокружительное назначение на должность отца? Едва ли Кади или кто из её сестёр это знает. А не помешало бы. Тут что-то явно не сходится.
– Ты говоришь, двоим удалось сбежать в Пограничье?
– Или в соседний с ним тун.
– Тебе известны их имена?
– Сестры что-то говорили по этому поводу, но у меня плохая память на мужчин. – Она крепче сжала его руку в своей.
– Кто бы мог подумать…
– Правда, одно имя я запомнила и даже могу тебе назвать, но вообще-то это – главная тайна. Я случайно сама услышала. Поэтому не обещала её хранить. Но думаю, тебе она покажется интересной. Только обещай, что не будешь делать глупостей. Ради нас.
– Каких глупостей?
– Впутываться в эту историю. Я тебе всё это говорю только для того, чтобы ты был осторожнее и знал, куда не стоит соваться.
– Я похож на безумца?
– Иногда.
Ротрам остановился, сжал лицо смущенно улыбающейся девушки в ладонях и поцеловал.
– Так лучше?
– Гораздо.
– Вернемся к твоей тайне. – Он обнял её свободной рукой за плечи. Коридор вот-вот должен был закончиться. – Что ты слышала? Чьё имя?
– Демвера Железного.
Ему пришлось сдержаться, чтобы не вскрикнуть от удивления.
Многие в Вайла’туне слышали о том, что Демвер, грозный командующий сверами, взял и ни с того ни с сего пропал. Некоторые даже знали, что пропал он вроде бы не с пустыми руками, а прихватив из замка драгоценные доспехи Дули, легендарного воина и одного из родоначальников вабонов. И очень немногим были известны подробности того плана, зарождению которого стал свидетелем, причем активным, Ротрам. Демвера было решено уговорить отправиться к шеважа, лесным дикарям, с предложением о перемирии. Ротрам оказался в числе тех, кто поддержал предложение передать им в знак дружбы эти самые доспехи. На той памятной встрече присутствовала и Т’амана…
– Демвер мёртв? – Спросил он голосом, который сам же не узнал.
– Подозреваю, что да, потому что в разговоре, который я, случайно, подслушала, говорилось, что ему воздали последние почести.
– Похоронили…
– Нет, кажется, сожгли по древнему обычаю.
Об их плане не мог узнать никто из посторонних. Т’амана не открыла бы его даже под пытками. Её смерть, быть может, лучшее тому подтверждение. Но что-то явно пошло не так. Кто может теперь пролить свет на происходящее? Тот, кто взял на себя труд уговорить Демвера согласиться на отчаянный шаг? Одноногий Бром по прозвищу Сварливый Брыс, бывший наставник Демвера. Ротрам плохо его знал и не виделся с дня их встречи у Т’аманы. Или ничем внешне не примечательный не то сторож, не то просто фолдит по имени Ахим, который не раз удивлял Ротрама поразительной осведомленностью о происходящем? Настолько поразительной, что правду его слов можно было проверить, разве что распрощавшись с жизнью. Он как будто ведал о том, что творится не только в высоких башнях замка или за неприступными стенами Обители Матерей, но и в дремучих головах лесных дикарей. Может быть, спросить сейчас Кади? Но как он потом ей объяснит, откуда знает какого-то сторожа?..
– Кто тебе всё это наговорил?
– Мне – никто. Я же сказала, что подслушивала.
– И кто это был? Между кем вёлся разговор? – Вопрос получился слишком прямой, но что делать.
– Ты вряд ли знаешь эти имена, мой дорогой. Просто поверь мне на слово. Или не верь, дело твоё. Мы долго тут будем стоять? Я сейчас замёрзну окончательно.
Ротрам счёл за благо сменить тему. Он первым поднялся по скрипучей лестнице и открыл люк в потолке, точнее, в полу комнаты, примыкавшей к долгожданной, всегда натопленной бане. После трагической гибели Тисы за хозяйку здесь осталась её тогдашняя помощница, рыжая безстыдница Шори. Стряпуха из неё получилась никудышная, но она оказалась на удивление послушной, несмотря на свою дикарскую кровь, ярко проявлявшуюся в пышной копне почти рыжих волос, которые она пыталась вытравлять какими-то отварами, правда, не слишком успешно. Рыжина никуда не уходила, становясь то чуть желтее, то чуть серее. Это обстоятельство, как понимал Ротрам, и заставило её вообще-то пылкую натуру покориться малейшей его воле. Времена менялись на глазах, и всем вабонам, чьи волосы выдавали в них потомков некогда попавших в плен шеважа, теперь приходилось несладко. Ротрам дал ей понять, что ни при каких обстоятельствах не намерен её предавать, если она сама не натворит бед. Теперь она была ему предана, во всяком случае, душой. Насчет тела он бы предпочёл не распространяться, особенно сейчас, когда рядом была излишне возбуждённая долгой разлукой Кади.
